Лида не залилась краской стыда.

Не направилась обратно к машине.

Лицо её мгновенно перекосила гримаса горя — настоящего, отрепетированного как на сцене.

Она вскинула руки, выронила пакет, и яблоки покатились в пыль.

И тут же её голос разлетелся по всей улице.

— Люди добрые, вы только посмотрите! — взвыла она так оглушительно, что у соседей через два дома зашлась лаем собака. По щекам Лиды покатились совершенно настоящие, крупные слёзы.

В одно мгновение она превратилась в страдалицу, попавшую под беспощадное колесо несправедливости.

— Мы же к ней с открытым сердцем! Приехали скрасить одиночество, помочь женщине одной в этой глухомани! А родной сын — взашей, как бродячих псов!

Кирилл замер. Его уверенность дала первую трещину.

Он мысленно готовился к скандалу, к разговору на повышенных тонах с Сергеем, но против рыдающей женщины, апеллирующей к совести на глазах у всей дачной улицы, у него не оказалось ни единого приёма.

Он стоял растерянный, ощущая себя кем-то вроде обидчика беспомощного существа.

— Перестаньте, не надо так… — он попытался сбавить накал, отступая на шаг.

— ВЕРА! — продолжала надрываться Лида, привставая на цыпочки и заглядывая поверх плеча Кирилла. — Верусенька! Как ты это терпишь?! Сын наш родню за калитку отправляет, а ты молчишь! Мы же одна кровь!

Вера сидела в гамаке, вцепившись побелевшими пальцами в сетку. Время будто загустело. В ушах гудело от завываний Лиды. Каждая клеточка её существа взывала: «Поднимайся! Извиняйся! Прикрикни на Кирилла, впусти их во двор, лишь бы прекратился этот срам! Соседи же всё слышат!» Старая удобная личина тянула её обратно к подчинению.

Но взгляд Веры скользнул по растоптанной клумбе, где когда-то цвели ромашки. Память услужливо подсунула картинку с пустой полкой холодильника.

Вера поднялась с гамака медленно. Расправила плечи, словно скидывая с них тяжёлое, отяжелевшее от пыли пальто. По траве её шаги легли уверенно, твёрдо.

Она подошла к калитке. Кирилл, в чьих глазах смешались облегчение и лёгкая тревога, посторонился, освобождая ей проход. Лида, едва завидев Веру, мигом оборвала свои стенания и переключилась с гнева на жалобную мольбу:

— Веруся! Ну скажи ему хоть что-нибудь! Это же балаган какой-то! Мы же с добрыми намерениями…

Вера не ответила ни слова. Она невозмутимо нагнулась, собрала с пыльной земли пакет с яблоками, который Кирилл так и не успел вручить незваным гостям, и распрямилась. Серые её глаза смотрели прозрачно, холодно и без малейшего колебания. Пакет она сунула прямо в руки растерявшейся Лиде.

— Кирилл прав, Лида, — прозвучал голос Веры. Он не дрогнул, не сорвался. Звучал ровно, но в нём лязгнул металл, которого Лида никогда прежде в этой женщине не слышала. — Это моё жилище. Моя земля. И только мне решать, кого приглашать, а кого — нет. Вы здесь нежеланны. Ни сегодня, ни в следующую субботу, ни когда-либо вообще.

У Лиды отвалилась челюсть. Она хлопала ресницами, глядя на Веру так, будто перед ней возникло нечто потустороннее. Сергей за её спиной не торопясь опустил зимнюю покрышку на землю.

— Да ты… да как ты смеешь… — Лида начала было хватать ртом воздух от негодования, но Вера не позволила ей продолжить.

— Прощай, Лида. И покрышки свои не забудьте. В моём сарае будут лежать мои инструменты.

Вера сделала шаг назад и обеими руками с глухим, основательным стуком захлопнула калитку прямо перед лицом родственницы. С тихим удовольствием она повернула железный крючок, вслушиваясь в скрежет металла о металл — звук, которым запечатывались её рубежи.

За оградой повисла оглушительная пустота, нарушаемая лишь сиплым дыханием Сергея. Потом донёсся возмущённый шёпот, удары захлопывающихся дверец и удаляющийся рокот мотора. Они уехали.

Вера осталась у забора, прижавшись лбом к прохладной доске. Сердце частило где-то в горле, кисти рук слегка тряслись от схлынувшего адреналина. Но изнутри её распирало нечто совершенно неведомое прежде, пьянящее. Это была свобода. Подлинная, добытая в собственном бою.

— А ты… давно так умеешь? — наконец прервал молчание Кирилл. В его голосе слышалось искреннее уважение.

— Только начинаю учиться, сынок, — негромко отозвалась Вера.