Вера мыла полы в их двухкомнатной хрущёвке, когда в дверь позвонили. Она открыла — на пороге стояла Маргарита Степановна с двумя огромными пакетами. За ней маячил Борис, покрасневший, вспотевший.
— Вот, принесли праздник! — свекровь прошла в квартиру, не снимая сапог. Прямо по мокрому полу. — Хватит экономить, будем жить как люди.
Из пакетов стали доставать упаковки с копчёной рыбой, банки с красной икрой, огромные куски сыра в вакуумных упаковках. Борис поставил на стол две бутылки дорогих напитков— этикетки золотые, названия иностранные. Вера видела такие в витринах магазинов, мимо которых ходила пешком последние месяцы.
— Борь, это откуда?
Он не поднял глаза. Возился с пакетами, разворачивал рыбу, гремел посудой.
— Премия пришла. На работе. Раньше срока. Решил тебя порадовать, ты же устала за год.
Вера достала телефон. Открыла банковское приложение. Счёт «На ремонт» с остатком: четыреста десять рублей. Там должна была лежать совсем другая сумма. Та, что она собирала, отказывая себе во многом.
— Боря, где мои деньги?
Маргарита Степановна уже сидела за столом, накладывала икру толстым слоем на хлеб.
— Веруня, не начинай. Мы же для тебя старались. Надо баловать себя, а не копить на ремонт. Посмотри, как нормальные люди Новый год встречают.
— Я спрашиваю у мужа. Борис, это ты снял деньги со счёта?
Он кивнул. Быстро, почти судорожно.
— Верунь, ну мать попросила устроить праздник. Сказала, что ты сама обрадуешься. Я всё верну, честное слово. Даже больше верну. Премия же будет ещё, в марте...
— Какая премия? У вас три года не было премий.
Борис отвернулся к окну. Маргарита Степановна жевала, не обращая внимания.
Месяц назад свекровь устроила спектакль прямо на их кухне. Схватилась за сердце, застонала, попросила воды. Борис метался, звонил в скорую. Вера стояла у двери и смотрела, как Маргарита Степановна одним глазом проверяет их реакцию.
— Мне худо с сердцем, деточки. Лекарства нужны дорогие, а денег нет. Вдруг ночью совсем плохо станет, а помочь некому?
Борис схватил Верин телефон.
— Дай маме доступ к приложению. На всякий случай. Она же не чужая.
Вера тогда не спорила. Ввела пароль, объяснила, как пользоваться. Маргарита Степановна тут же оживилась, попросила чаю, ушла через полчаса бодрой походкой. Лекарства она так и не купила.
Вчера Вера подписала договор с ремонтниками. Внесла предоплату. Через неделю должны были приехать мастера, снять старую плитку, заменить трубы. Она мечтала об этом целый год. Брала дополнительные смены, ходила на работу пешком в любую погоду, носила колготки с затяжками.
Теперь её мечта лежала на столе. В виде копчёной осетрины и элитного коньяка.
Вера вышла из кухни. Прошла в спальню, закрыла дверь. Включила ноутбук. Борис никогда не выходил из своих аккаунтов — забывал, не придавал значения. Она открыла его переписку с матерью.
Сообщение от недели назад:
«Мам, заказывай всё самое дорогое. Верка не заметит, она на цифрах помешалась. Скажем, премию получу, успокоится. Погуляем напоследок, а то заездила своей экономией».
Ответ Маргариты Степановны:
«Правильно, сынок. Пусть знает, кто в доме хозяин. Я всегда говорила — слишком она самостоятельная. Таких надо ставить на место».
Вера закрыла ноутбук. Внутри не было ни слёз, ни крика. Только холодная ясность. Она точно знала, что будет делать.
Она открыла телефон. Зашла в приложение, сняла доступ свекрови. Потом открыла второй счёт — тот, про который Борис не знал. Там лежала ещё одна сумма. Меньше украденной, но достаточная.
Вера набрала номер юриста. Поговорила тихо, коротко. Записала адрес, время приёма.
На кухне Маргарита Степановна запела под телевизор. Фальшиво, громко. Борис молчал. Наверное, жевал совесть вместе с осетриной.
Вера вернулась на кухню. Села напротив свекрови. Посмотрела ей в глаза.
— Маргарита Степановна, откройте своё приложение.
— Зачем?
— Откройте. Хочу кое-что показать.
Свекровь нехотя достала телефон. Зашла в банк. Лицо её вытянулось.
— Где деньги? — она почти прошипела это, глядя в экран. — Там ничего нет! Ты что наделала?
— Сняла ваш доступ. Это мой счёт. Мои деньги. Которые вы украли вместе с сыном.
— Как украли?! — Маргарита Степановна вскочила. — Я мать его! Семья! Ты что себе позволяешь?
— То же самое, что вы позволили себе. Только я предупреждаю заранее: к вечеру освободите квартиру.
Борис уронил вилку.
— Верка, ты о чём?
— О том, что эта квартира моя. Договор дарения от бабушки на моё имя. Ты здесь прописан, но не собственник. Завтра я подаю на развод и на выселение. Юрист уже ждёт документы.
— Ты спятила? — Маргарита Степановна схватилась за спинку стула. — Сына родного на улицу? Да ты кто вообще такая?
— Я человек, у которого украли деньги. И я не обязана кормить воров. Даже если они родственники.
Борис попытался взять её за руку. Вера отстранилась.
— Верунь, ну подожди. Мы же поговорить можем. Я правда думал, что ты не против. Мать сказала, что ты сама хотела праздник устроить...
— Боря, не ври. Я видела вашу переписку. «Погуляем напоследок». Помнишь эту фразу?
Он побледнел. Маргарита Степановна шумно выдохнула.
— Подслушивала, значит! Лазила в чужих сообщениях!
— В сообщениях мужа. На нашем компьютере. Ничего чужого. До вечера, Борис. Ключи оставь на столе.
Вера ушла в спальню, собрала сумку. Документы, ноутбук, одежду на несколько дней. Остальное заберёт позже. Или не заберёт. Вещи можно купить новые.
Маргарита Степановна попыталась остановить её у двери.
— Ты пожалеешь. Останешься одна. Кому ты нужна в твои годы? А мой сын найдёт другую, лучше тебя!
Вера посмотрела на неё спокойно.
— Пусть ищет. Только пусть предупредит новую, что мама у него главнее жены. Сэкономит девушке время.
Она вышла. Дверь за ней захлопнулась.
Квартиру Вера сняла за час — маленькую студию недалеко от работы. На месяц. Этого хватит, чтобы решить всё вопросы. Она села на чужую кровать, посмотрела в окно. Во дворе росла старая берёза. Ветки голые, но живые.
Телефон разрывался. Борис названивал, писал сообщения. Сначала извинялся, потом угрожал, потом снова просил прощения. Вера не отвечала. Читала и удаляла.
Вечером пришло сообщение от соседки снизу:
«Вера, у вас там всё в порядке? Мужчины какие-то вещи выносят, шумят очень».
Вера ответила:
«Спасибо. Это муж съезжает. Всё нормально».
Через полчаса Борис прислал голосовое. Орал, матерился, обещал через суд всё отсудить. Вера дослушала до конца. Заблокировала номер.
Юрист оказался мужчиной лет пятидесяти, с усталыми глазами и крепким рукопожатием.
— Документы на квартиру есть? Свидетельство о браке? Хорошо. Развод — два месяца минимум. Выселение — можно через суд, но быстрее договориться мирно. У вас есть что предложить?
— Я не хочу ничего предлагать. Хочу, чтобы он ушёл и не возвращался.
— Тогда пишите заявление. Он прописан в квартире?
— Да.
— Выпишем через суд. Месяца три-четыре. Но жить вместе не обязаны. Можете сменить замки — это ваша собственность.
Вера кивнула. Юрист посмотрел на неё внимательно.
— Вы уверены? Обычно в таких ситуациях женщины сомневаются. Жалеют. Возвращаются.
— Я не вернусь. Они украли у меня деньги. И даже не извинились.
— Тогда действуйте быстро. Пока не передумали.
Через неделю Вера вернулась в свою квартиру. Борис и Маргарита Степановна вывезли вещи. Остались только грязная посуда на столе и странный запах — будто в квартире курили, хотя раньше никто не дымил.
Вера открыла окна. Помыла полы, выбросила остатки их новогоднего пира. Нашла в мусорном ведре пустые коробки от осетрины и икры. Дорогие, красивые.
На следующий день приехали мастера. Начали ремонт. Сняли старую плитку, вскрыли стены. Грибок оказался хуже, чем казалось. Пришлось делать больший ремонт, чем планировала.
— Хорошо, что вовремя спохватились, — сказал прораб. — Ещё год, и еще было бы больше проблем.
Вера смотрела на вскрытые стены и думала: это про ремонт или про её жизнь?
Через месяц Борис поймал её около подъезда. Небритый, в старой куртке, с покрасневшими глазами.
— Верунь, ну хватит. Давай вернём всё как было. Я без тебя не могу. У матери на диване сплю, она меня каждый день пилит. Давай попробуем ещё раз.
— Нет.
— Вера, ну поговори хоть нормально! Я же признаю, что накосячил. Деньги верну. Найду подработку, отдам всё до копейки.
— Боря, иди к матери. Она тебя любит больше, чем я смогу. Вам вдвоём хорошо будет.
Он схватил её за рукав. Не больно, но настойчиво.
— Я серьёзно говорю. Давай начнём сначала. Я с матерью поговорю, она больше не будет лезть. Обещаю.
Вера высвободила руку.
— Ты обещал вернуть деньги в феврале. Какое сегодня число?
— Ну... апрель уже. Но я же объясняю, премии не было. На работе кризис, сокращения...
— Боря, я тебе не верю. Совсем. Иди домой.
Она обошла его и пошла к подъезду. Он не пошёл следом. Стоял посреди двора, смотрел ей вслед. Вера не обернулась.
В мае Маргарита Степановна позвонила с незнакомого номера. Вера ответила по привычке.
— Вера, это я. Не бросай трубку, выслушай.
— Слушаю.
— Боря совсем пропадает. На работе проблемы, денег нет, живёт у меня. Я старая уже, мне его одного тяжело кормить. Может, заберёшь обратно? Ну хоть пожалей своего мужа.
Вера помолчала. Потом спросила:
— А деньги вы вернёте?
Пауза.
— Какие деньги? Это ж на праздник потратили. На общий праздник.
— На мой праздник вы не спросили. Взяли без спроса. Это называется воровство. Хотите, чтобы я простила? Верните то, что украли.
— Да откуда у меня такие деньги?! Пенсия маленькая!
— А у меня зарплата маленькая. Но я копила. Могли бы и вы.
— Ты бессердечная! — голос Маргариты Степановны дрогнул. — Он же муж твой был!
— Был. Пока не украл вместе с вами. До свидания, Маргарита Степановна.
Вера отключилась. Заблокировала номер.
Ремонт закончили в начале лета. Ванная стала белой, чистой, с новой сантехникой и ровными швами между плитками. Вера включила душ. Вода текла горячая, струя мощная, прозрачная. Без ржавчины и запаха.
Она стояла под струями и думала: вот оно. То, ради чего она год отказывала себе во всём. Её собственное, заработанное, отвоёванное. Никто не сможет отнять это у неё теперь.
В июне Вера встретила их случайно. Шла с работы через рынок. Маргарита Степановна стояла у овощного лотка, торговалась с продавцом из-за десяти рублей. Рядом маячил Борис, постаревший, взгляд поникший. В дешёвой футболке, вытянутой на животе.
Вера прошла мимо. Маргарита Степановна заметила, окликнула:
— Вера! Стой!
Вера остановилась. Обернулась.
— Живёшь-то как? Небось, одна маешься?
— Нормально живу.
— А у нас новости. Боря встречается с девушкой. Хорошая, молодая. Не то что некоторые. Она его ценит, понимает.
Вера посмотрела на Бориса. Он отвёл взгляд.
— Рада за вас.
Маргарита Степановна нахмурилась. Явно ждала другой реакции.
— И не жалеешь?
— Нет. А вы деньги вернуть не хотите? Раз у Бориса девушка появилась, может, и работа наладилась?
Борис дёрнулся, будто хотел что-то сказать. Промолчал.
— Какие деньги?! — свекровь повысила голос. — Сколько можно?! Потратили и потратили!
— Украли. Не потратили, а украли. Без спроса. Из моего приложения, доступ к которому я дала для покупки лекарств. Помните?
Люди на рынке начали оборачиваться. Маргарита Степановна покраснела.
— Ты что, скандальную показуху устраиваешь?
— Нет. Просто напоминаю. Вдруг совесть проснётся — звоните. Переведу реквизиты.
Вера развернулась и пошла дальше. За спиной Маргарита Степановна зашипела что-то Борису. Вера не обернулась. Шла через рынок, между рядами, и вдруг поняла: ей не больно. Совсем. Она видела их жалкими, мелкими — и не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды. Только пустоту.
Как в новой ванной после ремонта.
Вечером Вера сидела на подоконнике с кружкой горячего какао. Смотрела, как в окнах напротив зажигается свет. Сколько там людей? Сколько таких же историй — про украденное, обманутое, потерянное?
Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера:
«Вера, это Боря. Прости, что пишу. Хотел сказать: ты была права. Во всём. Мать меня действительно заела. Девушки никакой нет. Это мать придумала, чтоб тебе больнее было. Прости. Если сможешь».
Вера прочитала. Удалила. Не ответила.
Прощать она не умела. Да и не хотела учиться. Некоторые вещи не прощаются. Воровство — одна из них. Даже если вор — муж. Даже если укравшая — свекровь с «больным сердцем».
Она допила какао. Посмотрела на телефон — в банковском приложении счёт снова рос. Медленно, по чуть-чуть. Но рос. Она копила теперь непонятно на что. Просто копила. Потому что это давало ощущение контроля. Защищённости.
Своего.
Вера встала, подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя. Обычное лицо. Усталое, но спокойное. Без слёз, без обиды. Просто лицо человека, который сделал выбор и не жалеет.
И улыбнулась.
Не им. Себе.