Двоюродный брат приехал «покорять столицу» за мой счёт, но я быстро нашла способ отправить наглеца обратно в деревню.

— Открывай, сеструха! Принимай столичного жителя!

Грохот в дверь однушки раздался ровно в семь утра в субботу. Я с трудом разлепила глаза, накинула махровый халат и поплелась в прихожую, на ходу пытаясь сообразить, кто мог явиться в такую рань. В глазок можно было не смотреть: густой бас, раскатистый смех и специфический перегар выдавали гостя за версту.

На пороге стоял мой двоюродный братец Виталька. В зубах — незажженная сигарета, на плече — огромный клетчатый баул, замотанный серым скотчем, а в руках — запотевшая банка с солеными огурцами.

— Виталя? Ты откуда свалился? Мать твоя говорила, что ты на лесопилке в третью смену пашешь.

— Пахал, Катюха, пахал! — Виталька бесцеремонно отодвинул меня плечом и ввалился в крошечный коридор, пачкая светлый коврик мокрыми кроссовками. — Хватит, спину гнул на дядю за копейки. Столица ждет! Покорять приехал. Слыхала, тут бабки под ногами валяются? Только нагибайся да подбирай.

Я закрыла дверь, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.

— Разувайся, — сухо сказала я. — И на сколько ты с этим баулом?

— Да пока на ноги не встану, чего ты как не родная? Мать сказала, ты одна в квартире, диван свободный. Месяцок-другой перекантуюсь, работу найду солидную, тачку в кредит возьму — и сниму себе хоромы в центре. Чайник-то ставь, с дороги жрать охота!

Я вздохнула, привалившись к косяку.

Мне двадцать шесть, работаю сметчицей в районном жилищно-коммунальном управлении. Зарплата — без излишеств, зато стабильная. На эту однокомнатную квартиру на окраине города я копила пять лет, во всем себе отказывая, а теперь выплачиваю ипотеку, высчитывая каждую копейку до аванса. Мой размеренный быт состоял из тишины, кружки травяного чая по вечерам и редких вылазок с подругой в недорогую пиццерию.

Виталька же был сыном маминой сестры, тети Любы. В родном поселке Ольховка он слыл «первым парнем», что на практике означало: три брошенных техникума, две условки за драку у сельского клуба и стойкое нежелание работать дольше двух недель подряд.

Через полчаса кухня напоминала поле боя. Брат смел остатки вчерашнего плова, прикончил полутвердый сыр, который я берегла на неделю, и требовательно постучал ложкой по пустой чашке:

— А колбасы нет, что ли? Сервелатика бы.

— Сервелат в магазине, Виталя. За деньги.

— Ой, ладно тебе жаться! Я ж отдам. Как первую зарплату получу — весь холодильник тебе забью икрой да балыками.

Первые три дня прошли в относительном перемирии. Виталька спал на раскладном диване до полудня, потом надевал спортивный костюм и уходил «на разведку». Разведка обычно заключалась в прогулках до ближайшего круглосуточного магазина, где он покупал дешевые сухарики, и посиделках на детской площадке с местными бездельниками.

К концу недели мой бюджет начал трещать по швам.

— Виталь, ты резюме хоть составил? — спросила я во вторник вечером, застав его за просмотром телевизора. На журнальном столике громоздилась гора шелухи от семечек.

— Какое резюме, Кать? Ты чего, бумажная душа? Я человек дела! Сегодня с мужиками у подъезда перетер — там тема есть. Бригадиром на стройку. Пятьсот тысяч в месяц обещают!

— Кто обещает? Без опыта и строительного образования?

— Опыт у меня жизненный! Я бате сарай крыл? Крыл. Руки на месте. Завтра собеседование. То есть, не собеседование, а стрелка с нужным человеком. Кстати, плесни рублей пятьсот на проезд и пачку курева. А то у меня наличка кончилась.

Я молча достала из кошелька пятихатку. Ссориться не хотелось — тетя Люба оборвала бы телефон с криками, что я зазналась в своем городе и родной крови не помогаю.

«Стрелка», естественно, ничем не закончилась. Вернее, закончилась тем, что «нужный человек» оказался обычным разнорабочим, а Виталька заявил, что таскать мешки с цементом за сорок тысяч рублей — это «унижение для его таланта».

Шли дни. Гость окончательно освоился и обнаглел.

Он перестал выносить за собой мусор, ходил по квартире в грязных носках, курил в форточку на кухне, из-за чего все шторы пропитались едким табачным дымом, и врубал на моем стареньком ноутбуке боевики на полную громкость, пока я пыталась свести ведомости по ремонту теплотрасс.

Последней каплей стал четверг второй недели.

Я вернулась со смены в восемь вечера, выжатая как лимон: в подвале дома на улице Строителей прорвало трубу, и мне пришлось три часа вручную перепроверять акты подрядчиков в холодном кабинете. Мечтая только о горячем душе и тарелке супа, я переступила порог квартиры.

В нос ударил густой запах дешевого пива и вяленой рыбы.

На моем диване, закинув босые ноги на спинку, сидел Виталька. Рядом с ним расположился незнакомый мужик со следами бурной биографии на лице. На полу валялись рыбьи кости, пустые пластиковые бутылки и грязные стаканы.

— О, хозяйка пришла! — радостно гаркнул брат. — Знакомься, это Колян, кореш с автомойки. Катюх, метнись в ларек за добавкой, а? Мы тут за бизнес перетираем, горло пересохло. А то Колян говорит, на шиномонтажке место есть, но надо проставиться.

Мужик осклабился, обнажив редкие зубы:

— Здорово, сестренка. Красивая ты. Борща сваришь?

Внутри меня будто лопнула туго натянутая струна. Усталость моментально испарилась, уступив место ледяной, расчетливой ярости. Выгонять его со скандалом прямо сейчас, с полицией и криками? Не вариант. Тетя Люба поднимет на уши всю родню от Пскова до Владивостока, начнутся бесконечные звонки маме, давление на жалость, обвинения в черствости. Нет. Виталика нужно было выдворить так, чтобы он сам, роняя тапки, бежал на вокзал и благодарил судьбу за спасение.

— Колян, на выход, — не повышая голоса, сказала я. Взгляд мой, видимо, не сулил ничего хорошего, потому что гость быстро сник, подобрал куртку и выскользнул за дверь.

— Ты чего рамсы попутала? — взвился Виталька. — Я человека нужного привел!

— Молчи, — оборвала я его. — Завтра в восемь утра ты идешь на работу.

— Это куда еще?

— К нам в управление. Освободилось место начальника хозяйственного отдела. Зарплата — сто двадцать тысяч, служебный автомобиль, отдельный кабинет. Я договорилась с директором под свою ответственность.

У Витальки отвисла челюсть. Глаза загорелись жадным блеском.

— Серьезно? Начальником? Без диплома?

— Я сказала, что ты в поселке руководил лесозаготовительным предприятием. Но есть условие. Завтра в девять утра — испытательный день. Если покажешь себя настоящим мужиком и справишься с первым заданием директора, приказ о назначении подпишут к вечеру.

— Да я! Да для меня любое дело — раз плюнуть! — он расправил плечи и довольно заржал. — А ты говорила, столица не принимает! Знай наших!

Ночью, пока новоиспеченный «начальник» храпел на весь дом, я набрала номер своего хорошего знакомого — Михаила Ивановича, начальника аварийно-диспетчерской службы нашего района. Мужик он был суровый, прошедший советскую закалку, с голосом как корабельная сирена и полным отсутствием пиетета к бездельникам.

— Михал Ваныч, привет. Спишь?

— Не сплю, Катерина. Насосную на Парковой чиним. Чего стряслось?

— Выручай. Помнишь, ты жаловался, что на очистку иловых отстойников на центральном коллекторе людей не хватает? Руки нужны крепкие?

— Да замучился искать! — в трубке послышался мат. — Никто в дерьмо лезть не хочет, даже за двойную ставку. Вся молодежь нынче в блогеры метит.

— Есть у меня один перспективный кадр. Молодой, здоровый, гонору вагон. Сказал, что любую тяжелую работу за счастье считает, хочет с самых низов всю структуру ЖКХ понять. Оформим его на один день по договору подряда? А ты уж прими со всей строгостью. Проверь на прочность, как ты умеешь.

— Присылай, — хмыкнул Иваныч. — Дурь мигом выбьем.

Утро началось для Витальки непривычно рано. В семь часов я безжалостно стащила с него одеяло.

— Вставай, покоритель. Начальство не опаздывает.

— А че так рано-то? И пиджака у меня нет...

— Настоящий руководитель начинает день на объекте! Держи форму.

Я выдала ему старую брезентовую спецовку со склада, которую когда-то принесла домой для ремонта дачи, тяжелые резиновые сапоги сорок пятого размера и потертую каску.

— Это зачем? — подозрительно прищурился братец.

— Протокол безопасности. Директор лично приедет проверять, как ты руководишь процессом на сложном участке.

В восемь тридцать мы были у ворот базы аварийной службы на самом дальнем пустыре промзоны. Пахло там отнюдь не успехом: сыростью, машинным маслом, тухлой водой и канализационными стоками. Во дворе урчал старый грузовик-ассенизатор, вокруг которого суетились хмурые мужики в промасленных ватниках.

Навстречу вышел Михаил Иванович — косая сажень в плечах, двухдневная щетина, взгляд из-под кустистых бровей тяжелый, как бетонная плита.

— Этот, что ли, кандидат в начальники? — оглядел он Витальку с головы до ног.

— Он самый. Виталий. Готов к любым испытаниям, — бодро отрапортовала я.

— Ну, пойдем, Виталий. Дело государственное. Насос номер четыре забило тряпьем и прочей нечистью. Нужно спуститься в смотровой колодец, зацепить трос за заклинившую крыльчатку и вручную, по команде, вытащить засор. А потом — лопатой подчистить осадок. Работка как раз для орла.

Виталька побледнел. Его столичный лоск моментально треснул.

— Э, слышь, отец... Я думал, я в кабинете бумажки подписывать буду...

— Бумажки подписывать каждый дурак может! — рявкнул Иваныч так, что с ближайшей березы взлетели вороны. — А ты докажи, что производство знаешь! Катерина за тебя ручалась. Сказала, парень — кремень, в поселке бригады строил! Или ты трепло дешевое?

Слово «трепло» задело остатки деревенской гордости Витальки. Мужики вокруг заухмылялись, переглядываясь.

— Кто трепло? Я трепло?! Да я этот колодец за пять минут разгребу! Давайте трос!

Я помахала ему ручкой:

— Я в контору, оформлять твой трудовой договор. Удачи, братишка! К вечеру жду с победой.

Рабочий день пролетел незаметно. В пять вечера я зашла в диспетчерскую.

Михаил Иванович сидел за столом, пил крепкий чай из граненого стакана и довольно посмеивался.

— Ну как там мой родственник? — спросила я.

— Ох, Катька, уважила старика! Давно я так не хохотал. Спустили мы его, значит, вниз. Только он крышку поднял — его от амбре сразу наизнанку вывернуло. Но ничего, мужики подбодрили, в спину подтолкнули. Час он там с тросом возился, весь вымазался с ног до головы, сапог в жиже утопил, еле вытянули. Потом еще три часа лопатой махал — ил со дна выгребал. Руки в кровь, сопли пузырями, орет: «Не надо мне вашего города, отпустите Христа ради!»

— Где он сейчас?

— Да в бытовке сидит, из шланга отмывается. Воняет — за километр не подойдешь.

Я поблагодарила Ивановича коробкой хорошего чая и пошла к бытовкам.

Картина была эпичной. На деревянной лавке сидел сгорбленный, абсолютно сломленный Виталька. Лицо серое, под глазами круги, руки мелко дрожат, а вокруг него витает такое амбре, что слезились глаза. Каска сидела набекрень, один сапог был примотан к ноге синей изолентой.

— Катька... — простонал он, увидев меня. — Забери меня отсюда... Это ад. Это не город, это каторга какая-то.

— Виталя! Ты герой! — я сделала вид, что сияю от счастья. — Директор в восторге! Сказал, такого упорного парня давно не видел. Приказ подписан!

— Какой приказ? — в ужасе прошептал брат.

— О твоем назначении! Правда, с испытательным сроком на полгода. Будешь каждый день этот коллектор обслуживать. С шести утра до девяти вечера. Без выходных, пока объект не сдадим. Зато потом — кабинет, машина, почет! Завтра к шести утра тебя тут ждут.

Виталька медленно поднял на меня глаза, в которых читался первобытный, панический ужас.

— Нет... — выдавил он. — Никаких шести утра. Никаких коллекторов.

— Ты что, откажешься? А как же пятьсот тысяч? Как же хоромы в центре? Тачка в кредит?

— Да пошла она к черту, твоя столица! — взорвался он, вскакивая с лавки. — Вы тут все чокнутые! Живете в бетоне и в дерьме ковыряетесь за бумажки! У меня в Ольховке воздух чистый! Речка! Баня! На лесопилке опилками пахнет, а не этим вот!

До дома мы добирались пешком — в автобус нас с таким ароматом предсказуемо не пустили. Виталька бежал впереди, не чувствуя усталости, ежеминутно оглядываясь, будто за ним гнался лично Михаил Иванович с лопатой наперевес.

Оказавшись в квартире, он даже не стал мыться. Трясущимися руками он сгреб свои вещи, запихал их в клетчатый баул, не утруждая себя аккуратностью, и натянул вчерашнюю куртку.

— Ты куда на ночь глядя? — участливо спросила я, с трудом сдерживая улыбку.

— На вокзал! Ночной поезд в десять тридцать.

— А как же тетя Люба? Она ведь думает, ты тут на ноги встаешь...

— Сам матери все скажу! Скажу, что климат столичный мне для легких вреден! Все, бывай, сеструха.

Он выскочил за дверь, даже не попросив денег на дорожку — видимо, на билет наскреб из заначки, о которой раньше «забывал».

Я подошла к окну. Через пару минут во дворе показалась знакомая фигура: сгорбленный силуэт с огромной клетчатой сумкой почти бегом направлялся в сторону метро, шарахаясь от каждого проезжающего мимо мусоровоза.

В квартире воцарилась блаженная, идеальная тишина.

Я открыла все окна, чтобы выветрить остатки табака и коллекторной романтики, набрала горячую ванну с пеной и впервые за две недели заварила себе кружку чая без страха, что ее кто-то выпьет. Телефон завибрировал — пришло сообщение от тети Любы: «Катенька, Виталик позвонил, плачет, говорит, сильно по дому соскучился, назад едет. Спасибо тебе, что присмотрела за мальчиком!»

Я сделала глоток ароматного чая, улыбнулась ночному городу за стеклом и напечатала короткий ответ: «Всегда пожалуйста, тетя Люба. Семья — это святое».

Не забудьте поддержать статью лайком и присоединиться к нашему сообществу. Для нас это не просто приятный знак внимания, а настоящая мотивация продолжать работать, искать новые интересные темы и создавать для вас еще больше материалов. Мы искренне ценим каждого, кто остается с нами, читает наши публикации и поддерживает нас своей активностью. Спасибо, что вдохновляете нас двигаться дальше!