У Кирилла была проблема, знакомая многим, кто взлетел на вершину слишком быстро: он перестал чувствовать вкус жизни. В тридцать шесть лет у него был автопарк спецтехники, дом, похожий на музей современного искусства, и абсолютное равнодушие ко всему.
Женщины? Были. Удобные, как маникены. Они знали, когда молчать, когда улыбаться и какой бренд сумочки хотеть на Новый год. С ними было комфортно, но пресно.
— Ты заржавел, Кир, — Стас, его партнер и единственный друг, подлил в бокал янтарной жидкости. — Тебе эмоций не хватает. Драйва!
Они сидели на веранде загородного дома. Ноябрьский ветер гонял по газону сухие листья, но инфракрасные обогреватели создавали иллюзию тропиков.
— Какого драйва? — лениво спросил Кирилл. — В доме для игр я был, на сафари был. Скука.
— А давай как предки! — глаза Стаса заблестели тем нехорошим блеском, который обычно предшествовал проблемам. — Помнишь, мэр тебе арбалет подарил? Тащи!
— Зачем?
— Судьбу пытать будем! Как в сказке. Куда стрела упадет — там и суженая.
— Ты перегрелся, — усмехнулся Кирилл. — Там за забором частный сектор, старые дома под снос. Кто там живет? Пенсионеры да неблагополучные соседи.
— А слабо? — Стас знал, куда бить. — Спорим на мой новый квадроцикл против твоего снегохода? Или боишься, что стрела в компостную яму угодит?
Кирилл ненавидел проигрывать. Он встал, прошел в кабинет и вернулся с арбалетом. Тяжелая, хищная вещь, холодная сталь и карбон.
— Смотри, шут гороховый.
Он вышел к перилам. Внизу, за высоким забором элитного поселка, темнели крыши старых домов, из труб шел дым.
— Стреляй наугад — найдем тебе жену! — хохотал друг, когда Кирилл вскинул оружие.
Он не целился. Просто нажал на спуск, отправляя болт в темноту.
Щелчок тетивы. Свист.
А через секунду — звонкий, отчетливый звук разбитого стекла. И сразу за ним — детский плач. Тонкий, испуганный.
Смех Стаса оборвался.
— Попал... — прошептал он. — Валим, Кир. Сейчас полицию вызовут.
— Я не трус, чтобы бегать, — Кирилл накинул куртку. — Пошли разбираться.
Дом, в который угодил «подарок судьбы», держался на честном слове. Облезлые ставни, просевшая крыша. Одно из окон зияло дырой, из которой тянуло паром.
Кирилл поморщился. Грязь под ногами (асфальт здесь кончился лет двадцать назад) испачкала итальянские ботинки.
Дверь распахнулась еще до того, как он успел постучать.
На пороге стояла девушка. Маленькая, худая, в растянутой кофте. Волосы собраны в небрежный пучок. В руках она держала его стрелу с ярким оперением.
— Чье? — спросила она. Голос был не истеричным, а каким-то страшным в своем спокойствии. Тихим и ледяным.
— Добрый вечер, — Кирилл включил обаяние успешного человека. — Моё. Виноват, каюсь. Спортивный инвентарь вышел из-под контроля. Я всё компенсирую.
Он полез во внутренний карман, достал бумажник. Вытянул несколько пятитысячных купюр.
— Вот. Здесь хватит на новые окна во всем доме. И на моральный ущерб.
Девушка посмотрела на деньги. Потом на него. Потом на Стаса, который мялся за спиной друга.
— У меня там племянник спит. Ему пять лет. Осколки упали в сантиметре от подушки.
— Я понимаю, — Кирилл протянул деньги настойчивее. — Поэтому и плачу. Берите, девушка. Считайте, вам повезло.
— Повезло? — она усмехнулась, и от этой улыбки Кириллу стало неуютно. — Повезло, что вы не лишили жизни ребенка?
Она скомкала купюры и швырнула их ему в грудь. Бумажки разлетелись по грязи.
— Заберите свои фантики. И стрелу свою заберите. И чтобы духу вашего здесь не было.
— Ты странная? — не выдержал Стас. — Тебе полгода работать за эти деньги!
— А вы стекло вставьте, — она посмотрела прямо в глаза Кириллу. — Сами. Руками. А не кошельком. Тогда и поговорим.
Дверь захлопнулась.
Кирилл стоял, глядя на облезлую краску. Деньги валялись в луже. Его, Кирилла Астахова, только что послали. И не просто послали, а унизили.
— Поехали, Кир, — потянул его Стас. — Психованная какая-то. Завтра пришлю юристов, они с ней разберутся.
— Нет, — Кирилл поднял одну купюру, отряхнул её и убрал в карман. — Я принципиальный. Она хочет руками? Будет ей руками.
На следующий день он приехал один. На рабочей машине прораба, в старой куртке, которую нашел в гараже. В багажнике лежали стекло, штапики и инструменты.
Девушка — её звали Марина, как он узнал от соседки — открыла не сразу.
— Вы? Опять?
— Стекло, — буркнул Кирилл, проходя мимо неё. — Вы просили.
В доме было очень бедно, но чисто. Пахло сушеными травами, стиральным порошком и манной кашей. На диване сидел мальчик, худенький, с огромными глазами, и держал плюшевого зайца без одного уха.
Кирилл возился два часа. Он давно не работал руками — привык управлять. Пальцы с непривычки не слушались, он загнал занозу, ругался шепотом. Но внутри проснулся странный азарт. Не тот, что в доме для игр, а настоящий. Мужской. Сделать, чтобы не дуло.
Когда он закончил, Марина молча поставила на стол чашку чая.
— Спасибо, — он сел на шаткую табуретку.
— Вы кто? — спросила она, разглядывая его. — На строителя не похожи. Руки... слишком ухоженные. Были.
— Предприниматель. Кирилл. А это... — он кивнул на мальчика. — Сын?
— Племянник. Ванечка. Сестры не стало два года назад, с мужем попали в несчастный случай на дороге. Я опекун.
— Тяжело?
— Нормально, — она дернула плечом. — Справляемся. Только опека ходит, проверяет. Им лишь бы повод найти. А тут вы с окном... Я испугалась, что увидят разбитое и заберут его.
Кириллу стало стыдно. Жгуче, неприятно стыдно. Он вспомнил, как вчера кидал ей деньги, чувствуя себя благодетелем.
Он стал приезжать. Не каждый день, чтобы не надоедать. То крыльцо поправит («мимо ехал, доски лишние остались»), то забор подлатает.
Марина долго держала оборону. Она была как ежик — колючая, недоверчивая. Но Кирилл видел, как она устала. Устала быть сильной, устала тащить всё на себе.
Он не дарил ей дорогих подарков — понял, что не возьмет. Он привозил продукты («опять поставщики напутали, девать некуда»), игрушки Ванечке («у друга сын вырос, отдал»).
Он узнал, что она работает диспетчером в такси, берет ночные смены, чтобы днем быть с малым. Что она вяжет на заказ. Что она умеет смеяться — тихо, но так заразительно, что у него самого теплело внутри.
Стас бесился.
— Ты влюбился в бедность! — орал он в офисе. — Кир, очнись! У нас тендер на застройку, а ты ей дрова колешь! Это блажь! Она тебе не пара. Поиграл в Тимура и его команду — и хватит.
— Отстань, Стас, — спокойно отвечал Кирилл. — Это мое дело.
— Ах, твое... Ну ладно.
В тот вечер Кирилл ехал к Марине с четким намерением. Он хотел забрать их оттуда. Перевезти в нормальную квартиру, нанять няню, дать ей выдохнуть. Он понял, что больше не может возвращаться в свой пустой музей. Ему нужно туда, где пахнет манной кашей.
У её калитки стоял джип Стаса.
У Кирилла похолодело внутри. Он влетел в дом, даже не разувшись.
Стас сидел за кухонным столом, вальяжно, как хозяин. Марина стояла у окна, обхватив себя руками за плечи. Ванечки видно не было — видимо, спрятался в комнате.
— А, явился! — Стас хлопнул в ладоши. — А я тут Мариночке глаза открываю. Рассказываю, какой ты благородный рыцарь.
— Замолчи, — прорычал Кирилл.
— Чего это замолчи? — Стас ухмыльнулся, глядя на Марину. — Пусть знает. Скажи ей, Кир. Расскажи про спор. Про квадроцикл. Про то, как мы смеялись, когда стрела полетела. Для него это квест, Марин. «Почувствуй себя человеком». Развлечение для богатых.
Марина повернулась. Лицо у неё стало очень бледным.
— Это правда? — спросила она. Голос дрожал. — Вы спорили? На меня?
— На дом, — соврал Стас, опережая Кирилла. — Кто быстрее тебя... кхм... уговорит.
— Марина, не слушай его! — Кирилл шагнул к ней. — Да, мы стреляли. Да, я повел себя глупо. Но потом... всё изменилось.
— Что изменилось? — она смотрела на него с ужасом. — Ты просто вошел в роль. Тебе было забавно смотреть, как я, глупая, уши развесила. Думала — человек хороший...
Она схватила со стола полотенце и швырнула в него.
— Вон! Оба! Вон из моего дома! Чтобы я вас не видела!
— Марин...
— Уходи! Иначе я за себя не ручаюсь!
Стас встал, довольный:
— Ну вот и ладненько. Поиграли и хватит. Пошли, Кир, у нас столик заказан.
Кирилл схватил друга за воротник, рванул так, что треснула ткань дорогой рубашки, и выставил на крыльцо.
— Исчезни, — тихо сказал он. — Если я тебя еще раз увижу — ты сильно пожалеешь.
Стас сплюнул, сел в джип и уехал, обдав друга грязью из-под колес.
Кирилл остался стоять во дворе.
Марина закрыла дверь на засов. Щелкнул замок.
На улице начал срываться мокрый снег. Мерзкий, колючий. Кирилл подошел к крыльцу и сел на холодные ступени.
Уезжать он не собирался. Если он сейчас уедет — значит, Стас прав. Значит, это была игра.
Прошел час. Ветер пробирал до костей, легкая куртка промокла насквозь. Ноги начали неметь. Кирилл сидел, глядя на тусклый свет в том самом окне, которое он разбил месяц назад. Он понимал: никакие деньги сейчас не помогут. Доверие — это не стеклопакет, пеной не зальешь.
Свет в доме погас.
«Пусть, — думал он, чувствуя, как озноб колотит тело. — Буду сидеть, пока не замерзну окончательно. Или пока не простит».
Скрипнула дверь.
Кирилл с трудом повернул голову. Шея затекла.
На пороге стояла Марина. В пуховике, накинутом поверх халата. В руках — старый шерстяной плед.
— Глупый, — сказала она. Голос был усталым, но льда в нем уже не было. — Заболеешь же.
— Все равно, — зубы выбивали дробь.
— Мне не все равно. Ваня проснулся, плачет. «Где дядя Кирилл?». Привык к тебе...
Она спустилась на ступеньку, накинула плед ему на плечи. От неё веяло теплом.
— Прости меня, — прохрипел он. — Я правда повел себя глупо. Но я не играл. Клянусь.
— Я знаю, — она вздохнула. — Твой друг... у него глаза злые. А у тебя — просто глупые.
Она протянула ему руку. Ладонь была шершавой, маленькой и горячей.
— Вставай. Замерзнешь совсем. Кто мне потом крышу ремонтировать будет?
Кирилл поднялся, едва чувствуя ноги. Он взял её ладонь в свою и прижал к щеке.
— Всю жизнь буду доделывать. И крышу, и всё остальное.
— Иди уже, — она потянула его в дом. — Чайник вскипел. И тихо, Ваньку не разбуди.
Он шагнул в тепло, оставляя за порогом холод, одиночество и свою прошлую, пластмассовую жизнь. Стрела, пущенная наугад, всё-таки нашла свою цель. Она прогнала в нем пустоту.