Уже два года молодая фельдшер не отходила от Сергея — законного мужа Марии. Наташа всегда находила повод оказаться рядом: то срочный вызов, то случайная встреча у магазина, то затянутый разговор после осмотра. Она улыбалась слишком уверенно и смотрела на него так, будто жены рядом просто не существовало.

Мария замечала всё. Как Наташа при встрече чуть дольше задерживала взгляд на Сергее. Как находила причину коснуться его руки — поправить манжет, проверить пульс, просто так. Как при Марии говорила с ним подчёркнуто по-деловому, но стоило той отвернуться — голос становился мягче, тише, почти интимным.

Мария не молчала. Она несколько раз прямо говорила Наташе держаться подальше от её семьи. Разговаривала без крика, спокойно — но твёрдо. Наташа выслушивала, не перебивая, и так же спокойно отвечала, что Сергей — взрослый мужчина и сам решает, с кем ему общаться. Иногда с лёгкой улыбкой добавляла: если бы муж был счастлив дома, он не искал бы внимания на стороне.

Эти слова Мария не могла забыть.

Они с Сергеем прожили вместе восемнадцать лет. Вырастили двух детей. Пережили всякое — безденежье в девяностые, болезни, переезд, смерть его матери. Мария думала, что знает мужа насквозь. Но Наташа появилась в их районной больнице два года назад — молодая, незамужняя, с городским образованием — и что-то в привычной жизни начало давать трещину.

Сергей не признавался ни в чём. Говорил, что Мария всё придумывает, что она ревнивая и несправедливая. Иногда злился, иногда уходил в молчание на несколько дней. А Мария продолжала замечать — взгляды, задержки после работы, случайно оброненные фразы.

Сергею недавно исполнилось сорок. Он много работал, часто мотался по району на своей «Ниве». Последние месяцы выглядел уставшим — осунулся, жаловался на давление, но к врачам идти отказывался наотрез. И однажды вечером его сердце просто остановилось. Всё произошло быстро — он упал прямо во дворе, когда шёл из гаража. Скорая ехала долго. Не успели.

Когда Наташа услышала новость, она пришла в дом Марии — проститься. На похоронах держалась в стороне, к гробу не подходила. Понимала, что не имеет права. Стояла бледная, с покрасневшими глазами, сжимая в руках носовой платок.

Вдова подошла к ней и тихо, но отчётливо произнесла, что никогда её не простит. Обвинила в том, что та разрушила семью и довела Сергея до могилы. Сказала, что все эти два года он разрывался, мучился, и это мучение стоило ему здоровья и жизни.

— Ты скоро умрёшь. Я положила твою фотографию в гроб к твоему любовнику.

Наташа ничего не ответила и ушла.

А через несколько дней произошло то, чего никто не ожидал.

В ночь смерти мужа Мария достала из ящика старую фотографию Наташи. Долго смотрела на снимок, а потом тихо, пока в доме никого не было, подошла к гробу и положила фото на грудь Сергею. Ей казалось — так она накажет соперницу.

Но вдова рассказала об этом самой Наташе. И сделала это не случайно.

Мария хорошо знала, как живут в их посёлке. Здесь верили в порчу, сглаз и «нехорошие знаки» куда крепче, чем в медицину. Бабки на лавочках у подъезда знали всё и обо всех. На это она и рассчитывала.

После похорон она подошла к Наташе и громко — так, чтобы слышали соседки — сказала, что положила её фотографию в гроб. И добавила, что за такие вещи всегда приходит расплата.

Люди насторожились сразу. К вечеру по посёлку уже гуляли разговоры.

Но настоящая причина была другой.

Мария решила избавиться от соперницы тихо — и так, чтобы никто не связал это с ней.

Через несколько дней Наташе вдруг стало плохо. Сначала слабость, потом тошнота, сильная боль в животе. Через сутки она уже не могла встать с кровати.

По посёлку сразу поползли слухи. Шептались, что это расплата — сбылось проклятие вдовы. Говорили, что нельзя класть чужую фотографию в гроб: мертвец уносит с собой того, кто на снимке. Старухи у подъезда крестились и уверяли, что всё случилось по Божьему промыслу.

Мария молчала. Делала вид, что сама удивлена. Демонстративно ходила в церковь на утренние службы.

Но Наташа в мистику не верила. Она была медиком — и сразу поняла: симптомы слишком характерные. Не порча. Отравление.

Она стала вспоминать последние дни. Соседки приносили еду — кто пирожков, кто супа в баночке. Воду передавали через общих знакомых. Всё это казалось обычной деревенской заботой.

Наташа перестала есть всё, что приходило из чужих рук. Перешла только на то, что покупала сама в районном магазине. Воду брала исключительно из запечатанных бутылок.

Через несколько дней ей стало лучше.

Тогда она окончательно всё поняла.

Тот, кто действительно желал ей смерти, уже сам громко объявил об этом всему посёлку — прикрывшись старой приметой про фотографию в гробу.