Дала жениху ключи от своего коттеджа, а вечером его мама встретила меня в моём халате и сказала: «Теперь мы тут живём»
Ключи лежали у меня на ладони — два новеньких, с брелоком в виде домика. Я протянула их Максиму через стол.
— Серьёзно? То есть я могу въехать прямо сейчас?— Можешь. У меня командировка на три дня, освоишься спокойно. Только цветы полей, ладно?
Он засмеялся, наклонился, поцеловал меня. Потом посмотрел на связку, покрутил в пальцах: — А зачем тебе эта рамка с ключами на стене? Старьё какое-то.
Я не ответила. Рамка висела в прихожей — под стеклом старые ключи от бабушкиного дома, от первой квартиры, от машины, которую давно продала. Максим не понял. Ну и ладно. Он сделал предложение месяц назад — без пафоса, просто спросил в машине: «А давай поженимся?» Я сказала «давай». Мне тридцать четыре, ему тридцать шесть. Коттедж достался от бабушки — небольшой, но мой. С Максимом захотелось делиться. Командировка выдалась тяжёлая. Вернулась в пятницу поздно, на такси. Подъехали к дому — горит свет в окнах. Я открыла калитку, поднялась на крыльцо, достала ключ. Вставила в замок — не поворачивается. Нажала на звонок. Дверь распахнулась. На пороге — женщина лет шестидесяти, полная, с короткой химией. В моём махровом халате. Я замерла с сумкой в руках. — Вы кто?
Женщина оглядела меня с головы до ног: — А вы кто такая?— Это мой дом. Где Максим?
Она скрестила руки на груди: — Максим внутри. Я его мать. Только приехала, он мне всё показал. Теперь мы тут живём.
Последние слова она произнесла так буднично, будто сообщила прогноз погоды. — То есть как живёте?
Она поморщилась: — Нормально живём. Сынок сказал — дом общий, свадьба на носу, чего ждать.
Я прошла мимо неё внутрь. Рамка с ключами исчезла со стены. Вместо неё — крючок с чужой сумкой из кожзама. На полу — стоптанные тапочки с розовыми помпонами. — Максим!
Он вышел из кухни с полотенцем в руках, спокойный: — А, ты уже. Как слетала?— Максим, что здесь происходит? Кто это?
Он бросил полотенце на стул: — Ну это мама. Приехала погостить на недельку. Думал, ты не против.
— Ты думал, я не против? Ты хотя бы позвонить мог!
Мать за моей спиной вздохнула: — Вот видишь, сынок, скандалистка. Сразу видно.
Я обернулась. — Девушка, без истерик. Дом большой, всем хватит. Живёшь одна, комнаты пустуют — эгоистично.
— Где моя рамка?
Максим поморщился: — Эту? Мама сказала — барахло. Убрал в кладовку.
Я поднялась на второй этаж. Дошла до спальни — дверь закрыта. Толкнула — заперта. — Эй!
Щёлкнул замок. Мать выглянула, уже в ночной рубашке: — Я спать ложусь. Тебе чего?
Я молча смотрела на неё. Потом на кровать за её спиной — мою кровать. На тумбочке — её таблетки, крем, стакан. — Это моя спальня.
Она скривилась: — Ну и что? Мне лестницу не осилить — сердце больное. Ты молодая, внизу поживёшь. Максим постель уже постелил.
И закрыла дверь. Щёлкнул замок. Я стояла на площадке. Внизу гремели кастрюли, орал телевизор. Он знал. Обсуждал с ней. До того, как я уехала. Я спустилась. Максим сидел на кухне, ел пельмени из кастрюли. — Слушай, извини. Мама сама напросилась, не смог отказать.
За полгода мы ни разу не встречались с его матерью. Он всегда находил причины. — Ты серьёзно думаешь, что это нормально? Привёз сюда человека, не спросив. Она заняла мою комнату.
Он вздохнул: — Дом же теперь общий, правильно? Скоро поженимся. Мама права — нельзя быть жадной.
Я села напротив. Руки сложились на столе — чтобы не дрожали. — Я дала тебе ключи, потому что доверяла.
Он посмотрел на меня так, будто я говорила ерунду: — Да что такого? Неделю потерпишь.— А если не уедет?
Он отвёл взгляд: — Может, ей понравится. Дом большой, одной много.
Утром я спустилась на кухню. Мать сидела за столом, пила чай из моей чашки — той, с синими цветами, что подарила бабушка. — Максим в душе. Каша готова, сынок!
Это мне. — Простите?
Она подняла глаза: — Ну ты хозяйка. Вот и готовь. Я по чужим кухням не шарюсь.
Я достала телефон. Нашла номер. Нажала вызов. — Ты кому звонишь?
Три гудка. — Алло.— Здравствуйте, мне мастер нужен. Замки поменять
. Срочно. Максим выскочил из ванной, мокрый, в одних штанах: — Ты что делаешь?!— Да, сегодня. В течение часа.
Я положила телефон на стол. Мать смотрела с открытым ртом. — Совсем обалдела? Какие замки?— Свои. На своём доме. Свадьба отменяется. Собирайтесь.
Тишина. Слышно, как капает кран. Мать вскочила. Лицо красное: — Да ты кто такая?! Как смеешь?!
Максим шагнул ко мне, попытался взять за руку — я отстранилась: — Не горячись. Давай спокойно.— Обсуждать нечего. Передумала с тобой жить. И замуж выходить тоже.
Он побледнел: — Серьёзно? Из-за ерунды?— Из-за того, что ты вселил сюда мать без спроса. Занял мою спальню. Назвал меня жадной. Это не ерунда. Это ты.
Мать кинулась между нами, ткнула пальцем в грудь: — Он предложение сделал, а ты!— Ваш сын сделал предложение моему дому.
Максим перешёл на угрозы: — Ты пожалеешь. Думаешь, в твоём возрасте легко кого-то найти?
Я посмотрела на него долго. — Легче, чем жить с тобой.
Мастер приехал через сорок минут. Я открыла дверь, пока Максим и его мать метались по дому, собирая вещи. — Замки менять? — спросил мастер, косясь на ор.— Да. Все.
Мать вылетела из спальни с чемоданом, красная: — Ты ещё пожалеешь! Он золотой, а ты никто!
Я протянула ей пакет: — Халат мой. Снимите.
Она онемела. Максим попытался вмешаться: — Да ладно, халат какой-то!— Мой халат. Хочу обратно.
Мать зыркнула, развернулась, ушла переодеваться. Вернулась, швырнула халат мне в руки. Я сунула его в мусорное ведро — прямо при них. — Можете идти.
Максим не двигался: — Ты серьёзно меня выгоняешь? После всего?— После того, как ты решил, что мой дом теперь твой? Да. Выгоняю.
Он схватил куртку, рванул к двери: — Пожалеешь. Позвонишь сама через неделю.— Не позвоню.
Мать прошипела на пороге: — Одинокая дурой и помрёшь!— Зато в своём доме.
Через два часа их не было. Мастер закончил, оставил новые ключи. Я проводила его, закрыла дверь. Щёлкнул новый замок. Тишина. Я вернула кресло к окну. Села. Телефон — девять пропущенных от Максима. Заблокировала номер. Поднялась в прихожую. Достала из кладовки рамку с ключами. Повесила на стену. Открыла стекло, положила один новый ключ внутрь. Закрыла. Провела пальцем по стеклу. Потом вернулась в гостиную. За окном соседи гуляли с собакой. Весна.
Он засмеялся, наклонился, поцеловал меня. Потом посмотрел на связку, покрутил в пальцах: — А зачем тебе эта рамка с ключами на стене? Старьё какое-то.
Я не ответила. Рамка висела в прихожей — под стеклом старые ключи от бабушкиного дома, от первой квартиры, от машины, которую давно продала. Максим не понял. Ну и ладно. Он сделал предложение месяц назад — без пафоса, просто спросил в машине: «А давай поженимся?» Я сказала «давай». Мне тридцать четыре, ему тридцать шесть. Коттедж достался от бабушки — небольшой, но мой. С Максимом захотелось делиться. Командировка выдалась тяжёлая. Вернулась в пятницу поздно, на такси. Подъехали к дому — горит свет в окнах. Я открыла калитку, поднялась на крыльцо, достала ключ. Вставила в замок — не поворачивается. Нажала на звонок. Дверь распахнулась. На пороге — женщина лет шестидесяти, полная, с короткой химией. В моём махровом халате. Я замерла с сумкой в руках. — Вы кто?
Женщина оглядела меня с головы до ног: — А вы кто такая?— Это мой дом. Где Максим?
Она скрестила руки на груди: — Максим внутри. Я его мать. Только приехала, он мне всё показал. Теперь мы тут живём.
Последние слова она произнесла так буднично, будто сообщила прогноз погоды. — То есть как живёте?
Она поморщилась: — Нормально живём. Сынок сказал — дом общий, свадьба на носу, чего ждать.
Я прошла мимо неё внутрь. Рамка с ключами исчезла со стены. Вместо неё — крючок с чужой сумкой из кожзама. На полу — стоптанные тапочки с розовыми помпонами. — Максим!
Он вышел из кухни с полотенцем в руках, спокойный: — А, ты уже. Как слетала?— Максим, что здесь происходит? Кто это?
Он бросил полотенце на стул: — Ну это мама. Приехала погостить на недельку. Думал, ты не против.
— Ты думал, я не против? Ты хотя бы позвонить мог!
Мать за моей спиной вздохнула: — Вот видишь, сынок, скандалистка. Сразу видно.
Я обернулась. — Девушка, без истерик. Дом большой, всем хватит. Живёшь одна, комнаты пустуют — эгоистично.
— Где моя рамка?
Максим поморщился: — Эту? Мама сказала — барахло. Убрал в кладовку.
Я поднялась на второй этаж. Дошла до спальни — дверь закрыта. Толкнула — заперта. — Эй!
Щёлкнул замок. Мать выглянула, уже в ночной рубашке: — Я спать ложусь. Тебе чего?
Я молча смотрела на неё. Потом на кровать за её спиной — мою кровать. На тумбочке — её таблетки, крем, стакан. — Это моя спальня.
Она скривилась: — Ну и что? Мне лестницу не осилить — сердце больное. Ты молодая, внизу поживёшь. Максим постель уже постелил.
И закрыла дверь. Щёлкнул замок. Я стояла на площадке. Внизу гремели кастрюли, орал телевизор. Он знал. Обсуждал с ней. До того, как я уехала. Я спустилась. Максим сидел на кухне, ел пельмени из кастрюли. — Слушай, извини. Мама сама напросилась, не смог отказать.
За полгода мы ни разу не встречались с его матерью. Он всегда находил причины. — Ты серьёзно думаешь, что это нормально? Привёз сюда человека, не спросив. Она заняла мою комнату.
Он вздохнул: — Дом же теперь общий, правильно? Скоро поженимся. Мама права — нельзя быть жадной.
Я села напротив. Руки сложились на столе — чтобы не дрожали. — Я дала тебе ключи, потому что доверяла.
Он посмотрел на меня так, будто я говорила ерунду: — Да что такого? Неделю потерпишь.— А если не уедет?
Он отвёл взгляд: — Может, ей понравится. Дом большой, одной много.
Утром я спустилась на кухню. Мать сидела за столом, пила чай из моей чашки — той, с синими цветами, что подарила бабушка. — Максим в душе. Каша готова, сынок!
Это мне. — Простите?
Она подняла глаза: — Ну ты хозяйка. Вот и готовь. Я по чужим кухням не шарюсь.
Я достала телефон. Нашла номер. Нажала вызов. — Ты кому звонишь?
Три гудка. — Алло.— Здравствуйте, мне мастер нужен. Замки поменять
. Срочно. Максим выскочил из ванной, мокрый, в одних штанах: — Ты что делаешь?!— Да, сегодня. В течение часа.
Я положила телефон на стол. Мать смотрела с открытым ртом. — Совсем обалдела? Какие замки?— Свои. На своём доме. Свадьба отменяется. Собирайтесь.
Тишина. Слышно, как капает кран. Мать вскочила. Лицо красное: — Да ты кто такая?! Как смеешь?!
Максим шагнул ко мне, попытался взять за руку — я отстранилась: — Не горячись. Давай спокойно.— Обсуждать нечего. Передумала с тобой жить. И замуж выходить тоже.
Он побледнел: — Серьёзно? Из-за ерунды?— Из-за того, что ты вселил сюда мать без спроса. Занял мою спальню. Назвал меня жадной. Это не ерунда. Это ты.
Мать кинулась между нами, ткнула пальцем в грудь: — Он предложение сделал, а ты!— Ваш сын сделал предложение моему дому.
Максим перешёл на угрозы: — Ты пожалеешь. Думаешь, в твоём возрасте легко кого-то найти?
Я посмотрела на него долго. — Легче, чем жить с тобой.
Мастер приехал через сорок минут. Я открыла дверь, пока Максим и его мать метались по дому, собирая вещи. — Замки менять? — спросил мастер, косясь на ор.— Да. Все.
Мать вылетела из спальни с чемоданом, красная: — Ты ещё пожалеешь! Он золотой, а ты никто!
Я протянула ей пакет: — Халат мой. Снимите.
Она онемела. Максим попытался вмешаться: — Да ладно, халат какой-то!— Мой халат. Хочу обратно.
Мать зыркнула, развернулась, ушла переодеваться. Вернулась, швырнула халат мне в руки. Я сунула его в мусорное ведро — прямо при них. — Можете идти.
Максим не двигался: — Ты серьёзно меня выгоняешь? После всего?— После того, как ты решил, что мой дом теперь твой? Да. Выгоняю.
Он схватил куртку, рванул к двери: — Пожалеешь. Позвонишь сама через неделю.— Не позвоню.
Мать прошипела на пороге: — Одинокая дурой и помрёшь!— Зато в своём доме.
Через два часа их не было. Мастер закончил, оставил новые ключи. Я проводила его, закрыла дверь. Щёлкнул новый замок. Тишина. Я вернула кресло к окну. Села. Телефон — девять пропущенных от Максима. Заблокировала номер. Поднялась в прихожую. Достала из кладовки рамку с ключами. Повесила на стену. Открыла стекло, положила один новый ключ внутрь. Закрыла. Провела пальцем по стеклу. Потом вернулась в гостиную. За окном соседи гуляли с собакой. Весна.