«Люблю тебя».

От этих слов ей захотелось швырнуть телефон об руль. Настолько это прозвучало фальшиво, что даже боль на секунду отступила — её сменило какое-то холодное, почти спокойное понимание.

Любит.

Интересно, как он вообще произносил это слово? Тем же голосом, которым час назад смеялся с другой в их спальне?

Симона глубоко вдохнула. Один раз. Второй. Сердце всё ещё колотилось, но в голове вдруг стало кристально ясно. Она больше не хотела устраивать истерику. Не хотела звонить и орать. Не хотела предупреждать.

Она хотела, чтобы он не знал.

Она набрала ответ:
«Давай что-нибудь лёгкое. И возьми вино. Твоё любимое :) Люблю тебя».

Палец не дрогнул.

Потом она завела машину и поехала домой. Не быстро. По дороге заехала в магазин техники и купила жёсткий диск. Ей нужно было сохранить записи. Все. До секунды.

Дома было тихо. Пахло его одеколоном и чем-то сладким — видимо, духами той женщины. Симона сняла обувь, прошла в спальню и остановилась у кровати. Синее покрывало было аккуратно расправлено. Как будто ничего не произошло.

Она смотрела на него минуту. Потом спокойно сняла его и бросила в мусорный пакет.

Села за ноутбук и начала копировать файлы. Неделя за неделей. Дата за датой. Она больше не плакала. Слёзы закончились где-то там, на парковке.

Когда в семь вечера хлопнула входная дверь, она уже сидела на кухне с бокалом воды и полностью собранными документами — записи, выписки по банковским счетам, фотографии. За последние месяцы Деррик стал чаще снимать наличные. Теперь понятно зачем.

— Привет, детка! — крикнул он из прихожей. — Я взял пасту и то вино, которое ты любишь.

Он вошёл на кухню, улыбаясь. Та же улыбка. Та же ямочка на щеке.

И на секунду — всего на секунду — ей стало страшно. Страшно от того, насколько он выглядит обычным. Насколько легко человек может жить двойной жизнью.

— Ты чего такая серьёзная? — спросил он, ставя пакет на стол.

— Садись, — спокойно сказала она.

Он сел. Даже не насторожился.

Симона развернула к нему ноутбук и нажала пробел.

9:47 утра. Спальня. Он. И та женщина в красном платье.

Улыбка исчезла мгновенно. Лицо стало пустым. Потом побледнело.

— Симона… я могу объяснить…

— Не надо, — перебила она тихо. — Я посмотрела всё. Два месяца. Каждую неделю. Иногда два раза.

Он молчал.

— Я уже отправила записи себе на почту. И адвокату.

Он резко поднял голову:

— Какому адвокату?

— Моему.

В кухне стало так тихо, что слышно было, как в холодильнике включился компрессор.

— Ты всё разрушишь из-за одной ошибки? — наконец выдавил он.

Она посмотрела на него долго и спокойно.

— Нет, Деррик. Это ты разрушил. Не сегодня. Не вчера. А в тот момент, когда решил, что я никогда не узнаю.

Он опустил глаза.

И вот тогда — только тогда — ей стало окончательно ясно: она больше ничего к нему не чувствует. Ни ярости. Ни боли. Ни любви.

Просто пусто.

Симона встала.

— У тебя есть час, чтобы собрать вещи. Потом я меняю замки.

И, проходя мимо него, добавила:

— И да. Вино можешь забрать. Оно тебе нужнее.