Прошло двадцать пять лет.

Дом Розмари уже давно не был тем тесным, шумным убежищем, где пятеро мальчишек делили одну комнату и спорили из-за последнего куска пирога. Теперь он казался непривычно тихим. На стенах висели фотографии: выпускные, первые рабочие формы, редкие совместные праздники. Она часто останавливалась перед ними, проводя пальцами по рамкам, будто проверяя — всё ли это было на самом деле.

Ей исполнилось шестьдесят три. Волосы почти полностью поседели, колени иногда ныли на погоду, но привычка вставать рано никуда не делась. В то утро она, как обычно, поставила чайник, насыпала корм старому коту и собиралась поливать цветы на подоконнике, когда раздался звонок в дверь.

Она удивилась. Обычно к ней приходили только соседи или почтальон.

— Иду, иду, — пробормотала она, вытирая руки о кухонное полотенце.

Когда дверь открылась, Розмари сначала решила, что ошиблась адресом. На крыльце стояли пятеро взрослых мужчин в строгих пальто. Позади них был припаркован тёмный микроавтобус. Она растерянно посмотрела на них, пока один из них не улыбнулся той самой кривой улыбкой, которую она узнала бы из тысячи.

— Мам, ты нас впустишь или будем мёрзнуть? — сказал Генри.

У неё задрожали губы. Она даже не заметила, как расплакалась.

В доме сразу стало тесно, шумно и слишком громко — как когда-то. Они перебивали друг друга, обнимали её, смеялись. Майкл принёс огромный торт, Кеннет всё время пытался починить скрипучую дверь, хотя его никто не просил. Самуэль разливал чай, как будто никогда и не уезжал. Дивайн молча стоял рядом с Розмари, крепко держа её за плечи.

— Вы чего все вместе приехали? — наконец спросила она, пытаясь скрыть волнение.

Мужчины переглянулись, и Генри кивнул в сторону окна.

— Пойдём на улицу. Нам нужно кое-что показать.

Она накинула старый кардиган и вышла следом. У калитки стоял тот самый микроавтобус. Самуэль достал из кармана ключи и протянул ей.

— Это тебе.

Розмари нахмурилась.

— Мне? Зачем мне автобус?

Кеннет тихо засмеялся.

— Открой дверь.

Она медленно подошла и распахнула её. Внутри вместо сидений были аккуратно установлены книжные полки, коробки с игрушками, складной стол и яркие мягкие кресла.

— Мы знаем, как ты переживала, что после выхода на пенсию не можешь помогать детям, — сказал Дивайн. — Мы объединились и сделали мобильный центр поддержки для приёмных семей и детей из приютов. Ты всегда говорила, что таким детям просто нужен человек рядом.

Розмари молчала, не в силах отвести взгляд.

— Мы уже договорились с городом, — добавил Майкл. — Есть разрешение ездить по районам, проводить занятия, помогать семьям. Всё оформлено на твоё имя.

Она резко повернулась к ним.

— Но… почему?

Генри осторожно взял её за руку.

— Потому что двадцать пять лет назад ты сказала: «Я беру всех». Ты дала нам дом, когда нас никто не хотел брать. Теперь наша очередь.

Розмари прикрыла лицо ладонями. Плечи её дрожали, но это был не плач боли — это была та редкая, глубокая радость, от которой трудно дышать.

— Я же ничего особенного не сделала, — прошептала она.

Самуэль мягко покачал головой.

— Ты сделала невозможное. Ты дала нам чувство, что мы нужны. И мы просто хотим, чтобы ты дала его другим детям.

Она долго смотрела на автобус, потом на своих уже взрослых мальчиков. И вдруг улыбнулась той самой спокойной улыбкой, которой когда-то убедила соцработницу.

— Ну что ж, — сказала она, вытирая слёзы. — Тогда поехали работать.