Харпер прижимала к себе Мейсона так крепко, будто могла спрятать его внутри собственного сердца. Малыш всхлипывал, цепляясь крошечными пальцами за её футболку, а она покачивалась взад‑вперёд на холодном полу старого садового домика, который в доме Лэнгли называли «гнёздышком». На деле это была заброшенная кладовка с облупленными стенами, запахом сырости и тонким матрасом в углу.

— Тихо, малыш… я рядом… — шептала Харпер, вытирая нос рукавом.

Её руки всё ещё дрожали после того, как она уронила стакан. Она ведь правда просто хотела помочь. Миранда утром кричала на горничную за пятно на столешнице, и Харпер решила сама протереть кухню, чтобы никто больше не ругался. Но стакан выскользнул, будто сам решил предать её.

За дверью стихли шаги. Дом снова стал огромным и чужим.

Харпер осторожно легла на бок, укладывая Мейсона рядом. Он уже устал плакать и только всхлипывал, уткнувшись носом в её плечо. Девочка посмотрела в потолок, где сквозь щели пробивалась полоска света, и попыталась вспомнить мамин голос. Она почти забыла, как он звучал. Помнила только, как мама всегда пахла чем‑то сладким и тёплым, как объятие.

— Мам, я стараюсь… честно… — прошептала она в темноту.

Вдруг где‑то в доме хлопнула входная дверь. Звук был тяжёлый, громкий, непривычный. Харпер замерла. Обычно мистер Лэнгли возвращался поздно ночью, когда дети уже спали. Но сейчас было ещё светло.

Послышались мужские шаги. Потом — быстрые, нервные каблуки Миранды.

— Ты должен был предупредить! — донёсся её напряжённый голос.

— Где дети? — голос отца прозвучал глухо и устало, но в нём была такая сталь, что Харпер невольно сжалась.

— Они… отдыхают, — ответила Миранда слишком быстро.

Наступила пауза.

— Я спросил, где мои дети.

Харпер услышала, как Мейсон заёрзал, словно почувствовал знакомый голос. Девочка прикусила губу. Она знала: если закричит, станет только хуже. Миранда всегда говорила, что ябедничать нельзя.

Шаги стали громче. Потом — звук открывающихся дверей, один за другим. Тишина натянулась, как струна.

Когда ручка их двери резко дёрнулась, Харпер едва не вскрикнула. Замок щёлкнул — кто‑то вставил ключ.

Дверь распахнулась так резко, что свет ударил в глаза.

На пороге стоял их отец. Высокий, в тёмном пальто, он выглядел ещё крупнее из‑за света за спиной. Он смотрел на них молча, и выражение его лица Харпер никогда раньше не видела — смесь ужаса и неверия.

— Папа… — тихо сказала она, будто боялась, что он исчезнет.

Мейсон пискнул и потянул к нему руки.

Мистер Лэнгли медленно шагнул внутрь. Он опустился на колени, совершенно не обращая внимания на дорогой костюм, который сразу испачкался пылью.

— Кто вас сюда закрыл? — спросил он хрипло.

Харпер замялась. Она опустила глаза, но пальцы сами сжали рукав его пальто.

Он всё понял без ответа.

Отец аккуратно поднял Мейсона на руки, затем помог встать Харпер. Она почувствовала, как его ладонь дрожит, когда он гладит её по голове.

В коридоре стояла Миранда, бледная, но всё ещё пытавшаяся держать осанку.

— Дети плохо себя вели, — начала она. — Им нужно учиться дисциплине…

— Собери вещи, — перебил он тихо.

— Что?

— Сегодня же. Ты больше не живёшь в этом доме.

Миранда застыла, будто её ударили.

Харпер смотрела на отца, не веря. Он крепче прижал её к себе свободной рукой.

— Я опоздал, — прошептал он ей. — Но больше этого не повторится.

И впервые с тех пор, как умерла мама, Харпер позволила себе заплакать не от страха, а от облегчения, уткнувшись лицом в плечо отца, пока Мейсон тихо сопел у него на руках.