Катя сидела за кухонным столом и раскладывала на клеёнке потёртые купюры. Платёж за свет, платёж за воду, продукты на неделю: она делила бумажки на кучки, точно игрок, которому раздали заведомо проигрышные карты. Не хватало ни на что. Из соседней комнаты опять донёсся тоненький плач трёхлетнего Тимофея. Катя прикрыла глаза. Молоко кончилось ещё вчера, а до получки мужа оставалось целых пять дней. Она поднялась, дёрнула дверцу холодильника, заглянула внутрь, закрыла. Точно надеялась, что за это время там сам собой появится пакет.
— Тимка, иду, зайчик! — крикнула она в коридор, изо всех сил скрывая дрожь в голосе.
В кошельке лежало сто пятьдесят рублей. На хлеб и бутылку молока их хватит. А что потом, завтра, послезавтра? Катя вернулась на стул и спрятала лицо в ладонях. Когда она в последний раз покупала хоть что-нибудь для себя? Месяц назад? Два? Или целых полгода?
В прихожей хлопнула дверь. Вернулся Дмитрий.
— Привет, — обронил он на ходу, не заглянув на кухню.
Катя услышала, как он швырнул сумку в спальне, а затем зашагал по коридору.
— Кать, а где моя голубая рубашка?
— В стирке.
— То есть как в стирке? Она мне завтра нужна.
Катя вздохнула и пошла в спальню. Дмитрий стоял у открытого шкафа и разгребал полки.
— Сегодня достираю, к утру высохнет.
— Могла бы заранее сообразить.
«Могла бы сообразить». О чём она вообще думает с утра до ночи, если не о стирке, плите, ребёнке и нехватке денег? Дмитрий повернулся, и она заметила в его руке глянцевую белую коробку, до боли знакомую по рекламным плакатам.
— Это что? — спросила Катя, хотя ответ был очевиден.
— Новый айфон, — он расплылся в довольной улыбке. — Последняя модель. Прежний уже еле шевелится.
В груди у Кати вскипела горячая волна. Она понимала, что сейчас скажет лишнее, но остановиться уже не могла.
— Айфон, — повторила она тихо. — И сколько же он стоит?
— Девяносто пять тысяч.
Дмитрий вытащил смартфон из упаковки и нежно провёл пальцем по стеклу.
— Но это вложение. Для работы необходим нормальный аппарат.
— Девяносто пять тысяч.
Катя опустилась на край кровати, перед глазами всё поплыло.
— Дима, — выговорила она. — У ребёнка нет молока, а у тебя находятся деньги на новую игрушку.
Он поднял на неё удивлённый взгляд.
— При чём тут молоко?
— При том, что Тима второй день просит попить, а у меня на руках сто пятьдесят рублей. При том, что я каждую копейку пересчитываю по три раза. А ты?
— А что я? — Дмитрий положил телефон и скрестил руки. — Я пашу, деньги приношу.
— И тратишь только на себя.
— На семью, вообще-то. За квартиру, еду, одежду плачу я.
— Ты, значит? — Катя поднялась. — А я что, не из этой семьи?
— Из этой. Но не из кормящих.
Фраза хлестнула, как оплеуха. Катя отступила на шаг.
— Не из кормящих.
— Ну да, — Дмитрий пожал плечами. — Ты сама захотела сидеть дома с малышом. Вот и сиди. А финансы — моя зона.
— Твоя зона? — Катя качнула головой. — А молоко для твоего сына в чьей зоне?
— Хватит закатывать сцены. Завтра куплю.
— Завтра. А сегодня что ему пить?
— Сегодня потерпит.
Катя смотрела на человека напротив, на этого постороннего мужчину с блестящим гаджетом в руках, и чувствовала, как внутри что-то с хрустом ломается.
— Знаешь, Дим, — произнесла она негромко.
— Ну?
— Ничего.
Она повернулась и пошла к двери.
— Просто ничего.
Той ночью, лёжа рядом с мирно посапывающим мужем, Катя впервые за долгие годы спросила себя: «Ради чего я всё это выношу?» Ответа не нашлось.
Через неделю после той ссоры Катя встретилась в кафе с подругой Викой. Тимофей возился в игровой зоне, а они пили кофе. Катя заплатила за него последними деньгами.
— Слушай, — проговорила Вика, помешивая сахар, — я вчера видела Диму в нашем банке. Он снимал деньги.
— И что?
— Много. — Вика понизила голос. — А потом направился в ювелирный салон. Наверное, тебе что-то выбирал.
Катя покачала головой. Дмитрий ничего ей не дарил уже очень давно.
— Странно, — пробормотала Вика. — И ещё... — она осеклась.
— Что?
— Да так, пустяки.
— Вик, договаривай.
— Я случайно заметила уведомление на его телефоне. Он отправил кому-то сорок тысяч.
Чашка замерла у губ Кати.
— Кому?
— Не знаю. Но фамилия... Лебедева, кажется.
Лебедева. Катя знала только одну Лебедеву — сестру мужа, Наталью. Ту самую, которая года два назад «временно попала в трудное положение».
— Может, мне не стоило говорить? — Вика накрыла её ладонь своей.
— Нет, — тихо ответила Катя. — Ты всё правильно сделала.
Сорок тысяч. Ребёнку не на что купить молоко, а сестре — пожалуйста.
Вечером она сидела на кухне и ждала мужа. Тимофей спал. В квартире стояла тишина, от которой начинало ломить виски.
— Дим, нам надо поговорить.
Он оторвал взгляд от экрана.
— О чём?
— О деньгах.
— Опять? — Дмитрий закатил глаза. — Я же всё объяснил.
— Ты перевёл Наташе сорок тысяч.
Повисла короткая, но выразительная пауза.
— А тебе-то какое дело?
— Какое дело? — Катя не поверила ушам. — Дим, это общие деньги.
— Мои деньги, — рявкнул он. — Я их заработал и тратить буду, как захочу.
— То есть семья тебя не касается? Сын тебя не касается?
— Не начинай. — Дмитрий вскочил и прошёлся по кухне. — Наташа в беде. Я не мог её бросить.
— А нас бросить можешь?
— Вас я содержу каждый день. Крыша над головой, продукты на столе.
— Какие продукты? — голос Кати сорвался. — Дим, мы вторую неделю едим одни макароны, мясо видим раз в месяц.
— Нормально живём.
— Нормально? — она горько рассмеялась. — Ты хоть знаешь, сколько стоят детские смеси? Лекарства?
— Знаю. И что?
— А то, что на себя и на сестру ты тратишь больше, чем на нас.
Дмитрий замер и медленно обернулся.
— Знаешь что, Катя? — голос его стал ледяным. — Не нравится, как я распоряжаюсь деньгами, иди сама зарабатывай. Захотелось сидеть с ребёнком — сиди, а меня не учи.
— Дим...
— Всё. — Он подхватил телефон и направился к выходу. — Разговор закончен.
Катя осталась на кухне одна. Она обводила взглядом гору немытых тарелок, пустые полки холодильника, стопку квитанций на столе.
Наутро Катя собрала вещи и уехала к маме. Тимофей с радостным визгом повис на шее у бабушки, а Катя села за стол и разрыдалась.
— Доченька, что стряслось?
Мама присела рядом, и Катя выложила всё: про айфон, про переводы сестре, про то, каким взглядом смотрит на неё Дмитрий, будто она какая-то обуза.
— Понятно, — негромко сказала мама. — Катюша, а ты знаешь, на кого сейчас похожа?
— На кого?
— На меня в твои годы.
Катя подняла голову.
— Твой отец тоже считал, что женщина без зарплаты ничего не стоит, — мама вздохнула. — Тоже раздавал деньги родне и себе, а нам с тобой оставлял крохи.
— Но вы же не расстались.
— Нет. — Мама покачала головой. — Я терпела. Тридцать лет терпела. И знаешь, что мне за это досталось?
— Что?
— Ничего. — Она посмотрела в окно. — Не повторяй моих ошибок, дочка. Ты молодая, умная, красивая. Вся жизнь впереди. А Тимка будет гордиться мамой, которая не опустила руки.
Три дня Катя провела у матери. Думала, взвешивала, искала выход. А потом открыла ноутбук и зашла на сайт для фрилансеров: тексты, переводы, редактура. Диплом филолога у неё был. До замужества, до рождения сына она писала статьи и правила чужие тексты.
Она создала анкету, выложила фотографию, написала о себе: «Ответственная, внимательная, есть опыт работы с текстами». Первый заказ появился через два дня. Совсем небольшой: описание для интернет-магазина за четыреста рублей.
Она просидела над ним до глубокой ночи, переписывала, шлифовала каждое слово. Четыреста рублей — смешная сумма. Но эти деньги принадлежали ей. Второй заказ принёс семьсот. Третий — полторы тысячи. Катя работала по ночам, пока Тимофей спал. Глаза слезились, спина ныла, но она не останавливалась.
— Справлюсь, — повторяла она про себя. — Обязательно справлюсь.
Дмитрий звонил ежедневно.
— Когда домой вернёшься?
— Не знаю.
— Кать, хватит дуться. Я не виноват, что денег не хватает.
— А кто виноват? — усмехнулась она.
— Обстоятельства.
— Обстоятельства. — Катя покачала головой. — Дим, обстоятельства — это когда есть нечего. А когда ты тратишь девяносто пять тысяч на телефон, это называется выбор.
— Опять завела свою песню.
— Я свою закончила.
И нажала отбой.
Однажды она открыла ноутбук и не поверила собственным глазам: на её счёте лежали двадцать три тысячи рублей. Её собственные, заработанные за месяц упорного труда. Больше, чем Дмитрий отдавал ей на продукты и сына за такой же срок.
Зазвонил телефон. Дмитрий.
— Катя, мне надоело. Возвращайся.
— Нет.
— Как это нет? Ты же моя жена.
— Жена, — Катя усмехнулась. — А не бесплатная прислуга, которая молчит и терпит?
— Не неси ерунду. Я работаю, зарабатываю...
— Сколько тебе там приносит эта твоя подработка? Гроши.
— Мне хватает.
— Катя, хватит играть в самостоятельность. Семью надо беречь.
— Надо, — согласилась она. — Только у нас с тобой разные представления о том, что это такое.
Спустя неделю Дмитрий приехал к тёще.
— Кать, давай поговорим наедине.
Они вышли на балкон. Тимофей остался с бабушкой.
— Мне вас не хватает, — сказал Дмитрий. — Тебя, сына. Дома пусто.
— Дим...
— Подожди, дай договорить. — Он взял её за руку. — Может, я погорячился. Но я же стараюсь для семьи: работаю, приношу деньги.
— И распоряжаешься ими как вздумается.
— Ну ладно. — Он отпустил её ладонь. — Будем вместе планировать бюджет. Ты составишь перечень трат, а я буду выдавать.
Катя посмотрела на него, усталого, растерянного, и поняла: он так ничего и не понял.
— Дело не в бюджете, Дим.
— А в чём?
— В том, что общие деньги для тебя твои личные. В том, что моё мнение ничего не значит. В том, что сестре ты помогаешь, а на молоко сыну жалеешь.
— Кать, это мелочи.
— Мелочи? — она повернулась к нему. — Для меня это не мелочи. Это вся моя жизнь.
— Ладно, я понял. Постараюсь исправиться.
— Не нужно.
— Что значит «не нужно»?
— Не нужно становиться лучше ради меня, — выдохнула Катя. — Если ты сам не осознаёшь, что нельзя унижать жену и оставлять сына без молока, никакие слова не помогут.
Дмитрий долго молчал, потом спросил:
— И что теперь?
— Не знаю.
На следующий день Катя зашла домой за вещами. В квартире пахло нестиранным бельём и грязной посудой. Дмитрий сидел на кухне с банкой пива.
— Ну что, нагулялась? — буркнул он, не поднимая головы.
— Я за вещами.
— За вещами? — он допил, сжал банку в кулаке. — А до тебя доходит, что ты наделала?
— Что именно?
— Семью разрушила. Сына без отца оставляешь.
— Дим...
— Нет, ты слушай! — он вскочил. — Из-за твоих капризов мы расходимся. Из-за каких-то копеек!
— Да, — тихо сказала Катя. — Из-за копеек. Потому что молоко для сына ты считаешь копейками.
— Хватит. Твердишь одно и то же: молоко, молоко. Я же сказал, что куплю.
— Когда? Когда сестре очередной перевод сделаешь?
Дмитрий побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Неважно.
Катя прошла в спальню и начала складывать вещи в сумку.
— Важно другое: общие деньги для тебя твои. А мы с Тимой для тебя обуза.
— Не говори глупостей.
Она застегнула молнию и взяла игрушки сына.
— Катя! — Дмитрий схватил её за запястье. — Ты не можешь вот так уйти.
— Могу, Дим. — Она подошла к двери. — Я устала оправдываться. Устала просить. Устала жить на подачки.
— Куда ты пойдёшь?
— Куда угодно.
Она обернулась в последний раз. Дверь закрылась за ней почти бесшумно. А Дмитрий остался один среди грязных тарелок и пустых банок. И впервые за долгое время подумал: «А если она не вернётся? А если это всерьёз?»
Но было поздно.
Минуло полгода. Тимофей рисовал за столом, а на кухне мама стряпала ужин.
— Мам, а папа с нами больше жить не будет? — спросил сын, не отрываясь от листа.
— Не знаю, солнышко. Мне, если честно, и не хочется.
Тимофей потянулся за жёлтым карандашом.
— А нам и так хорошо.
Катя улыбнулась и поправила ему воротник.
— И мне хорошо, сынок. Давно уже так спокойно не было.