ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ:
Первые несколько минут после оглашения результатов никто не произносил ни слова.
Моя мама смотрела на заключение, словно надеялась, что цифры каким-то образом изменятся. Сергей сидел рядом и снова и снова перечитывал один и тот же абзац.
— Это невозможно, — наконец сказал он.
Врач спокойно повернул документ к нам:
— Вероятность материнства превышает 99,9 процента. Ошибки здесь быть не может.
Моя 65-летняя бабушка сидела в другом конце кабинета и держала на руках мою дочь. В отличие от всех нас, она не выглядела удивлённой.
Я подошла к ней.
— Бабушка, ты знала?
Людмила улыбнулась, но в её глазах стояли слёзы.
— Я ждала, когда кто-нибудь наконец спросит.
Затем она достала из сумочки маленький ключ и велела мне найти старую коробку в шкафу её спальни.
Дома я сразу отправилась на поиски. Коробка лежала на верхней полке, за стопкой старых одеял. Внутри были медицинские документы, пожелтевшие фотографии и запечатанный конверт с моим именем.
На одной фотографии молодая бабушка стояла возле клиники, где проходила лечение от бесплодия. На обороте было написано:
«Шесть эмбрионов сохранены».
Я открыла письмо.
«Если ты читаешь это, значит, они использовали один из них».
В начале восьмидесятых бабушка с дедушкой участвовали в экспериментальной программе лечения бесплодия. После этого клиника сообщила им, что оставшиеся эмбрионы уничтожены из-за сбоя в системе хранения.
Но бабушка никогда не верила, что всё произошло случайно.
За несколько месяцев до моего ЭКО она узнала, что клиника, где я проходила лечение, получила замороженный биологический материал из того самого учреждения.
Дальше в письме было написано:
«Клиника не ошиблась. Кто-то специально потребовал, чтобы мой эмбрион перенесли тебе».
На последней странице стояла подпись человека, который дал разрешение на перенос эмбриона.
Я узнала её сразу.
Это был человек, который сопровождал меня на каждом приёме, держал за руку во время родов и плакал, когда впервые увидел нашу дочь. Мой муж.