ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ:
Мужчина с диагнозом бесплодие узнал, что станет отцом близнецов. Тогда он решил организовать слежку, чтобы поймать жену с поличным, и набить морду тому «счастливому папаше». Но когда он нашел жену в далекой деревне, все пошло не по плану.
Получалось, всё это время он сам отравлял себе жизнь чужой ложью. Аня не изменяла ему. Она носила его детей. Более того, пока он следил за ней, подозревал и мысленно уже готовился к разводу, она одна ходила по врачам, терпела уколы от его матери и ещё пыталась сохранить с ним нормальный разговор.
Первой мыслью было сразу поехать к Ане, упасть перед ней на колени и всё объяснить. Но следом пришла другая — сначала нужно разобраться с матерью.
Он приехал к ней без звонка. Она открыла дверь, увидела его лицо и сразу напряглась.
— Что случилось?
Данил молча протянул ей справку.
Она пробежала глазами по строчкам, потом попыталась вернуть лист обратно, будто там было написано что-то неважное.
— Ну и что? Врачи тоже ошибаются.
— Не ошибаются, мама, — сказал он так тихо, что сам не узнал свой голос. — Это ты врала.
Она сразу вспыхнула:
— Я врала ради тебя! Ты думаешь, я не видела, какая она? Думаешь, не понимала, что с детьми она совсем тебя от меня оторвёт?
У Данила внутри всё похолодело ещё сильнее.
— То есть ты знала?
— Конечно, знала! — сорвалась мать. — Я с самого начала видела, что она тебя окрутила. Сначала свадьба, потом дети, потом ты бы совсем про меня забыл. А я тебя одна растила, между прочим. Я имела право защитить свою семью.
— Свою семью? — переспросил он. — А моя семья — это кто? Ты? Или жена, которая сейчас ждёт от меня двоих детей?
Мать скривилась.
— Ещё не поздно всё остановить. Эти дети ещё ничего не значат. Женщины и не такое придумывают, чтобы мужика удержать.
Вот тогда его окончательно накрыло.
— Замолчи, — сказал он. — Просто замолчи.
Она опешила, потому что он никогда не разговаривал с ней так.
— Данил...
— Ты всю жизнь внушала мне, что я неполноценный. Ты сделала так, что я встретил новость о детях не с радостью, а с подозрением. Ты довела Аню до слёз. Ты отправляла её избавляться от нашей беременности. И после этого ты ещё говоришь, что защищала меня?
Мать побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Если ты сейчас уйдёшь к ней, потом сам пожалеешь.
— Нет, мама, — сказал он. — Я уже пожалел. Только не о том.
Он развернулся и ушёл, пока она ещё что-то кричала ему вслед. В тот момент Данил впервые понял, что по-настоящему взрослым становится не тогда, когда женится, а тогда, когда перестаёт жить чужими словами.
Домой он ехал с дрожащими руками. Аня сидела на кухне, завернувшись в плед. Перед ней стояла кружка с уже остывшим чаем. Увидев его, она напряглась и как будто заранее приготовилась услышать очередной холодный вопрос.
Данил сел напротив и положил перед ней справку.
— Прости меня.
Она не сразу поняла, о чём речь. Потом перевела взгляд на бумагу, пробежала её глазами и побледнела.
— Ты... проверился?
— Да.
— И?
Он горько усмехнулся.
— И оказался идиотом.
Аня долго молчала. Потом медленно подняла на него глаза, в которых было не облегчение, а усталость.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо спросила она. — Я ведь всё это время ждала не радости, не восторга. Я просто надеялась, что ты хотя бы поверишь мне.
Он опустил голову.
— Я знаю.
— Нет, ты не знаешь, — покачала она головой. — Ты не знаешь, каково это — сидеть перед мужем с УЗИ в руках и видеть, что он смотрит на тебя как на чужую. Ты не знаешь, каково это — выслушивать от твоей матери, что от детей надо избавиться, потому что они всё испортят. Ты не знаешь, каково это — ходить одной по врачам и понимать, что дома тебе тоже некуда идти.
Каждое её слово било точно в цель, и Данил не пытался оправдываться, потому что оправданий у него не было.
— Я следил за тобой, — сказал он наконец.
Она коротко усмехнулась, и от этой усмешки ему стало совсем плохо.
— Я поняла.
— И ты всё равно молчала?
— А что мне было говорить? — тихо ответила она. — Человек либо верит, либо нет. Ты выбрал.
Данил встал перед ней на колени.
— Аня, я всё исправлю. Я клянусь.
Она долго смотрела на него, потом медленно сказала:
— Нет, Данил. Ты не исправишь это быстро. Если вообще исправишь. Потому что дело уже не в справке. Дело в том, что в самый важный момент ты встал не рядом со мной, а напротив.
Он закрыл лицо руками. Впервые за много лет ему по-настоящему захотелось плакать.
В тот вечер Аня не выгнала его и не устроила скандал. Она просто ушла спать в другую комнату и оставила его одного на кухне с его виной, правдой и справкой, которую он так долго боялся увидеть.
Через неделю он собрал её вещи и сам отвёз к тёще, потому что врач запретил Ане нервничать, а рядом с ним она всё ещё вздрагивала от любого вопроса. Он начал ездить на все обследования, переводил деньги, решал бытовые вопросы, но уже без требования немедленно простить.
А с матерью он оборвал общение в тот же день. Не на неделю, не в воспитательных целях, а по-настоящему. Когда она пыталась звонить, он не отвечал. Когда писала, что «хотела как лучше», он удалял сообщения, не дочитывая.
Аня вернулась к нему не сразу. И даже не через месяц. Только когда увидела, что он перестал быть сыном, который живёт под материнский голос, и впервые начал вести себя как мужчина, рядом с которым не страшно.
А когда родились близнецы, Данил стоял под дверью палаты с мокрыми глазами и не мог поверить, что едва не потерял всё это своими руками.
Позже он часто вспоминал тот день в кофейне, букет, снимки УЗИ и собственный холодный страх. И каждый раз думал об одном: если бы он тогда сразу пошёл не следить за женой, а проверять правду, он бы сберёг и ей нервы, и себе совесть.
Но жизнь, видимо, решила научить его слишком дорогим способом.