Я рано осталась сиротой, выросла в детдоме, потом переехала в Екатеринбург и работала продавцом. К мысли, что семьи у меня не будет, я почти привыкла.
А потом появился Арсений.
Красивый, уверенный, внимательный. Он красиво ухаживал, быстро сделал предложение, и через полгода мы поженились. Мне казалось, что у меня наконец появился свой человек.
Только его мать, Алла Михайловна, меня так и не приняла. При людях она называла меня «нашей Золушкой» и каждый раз давала понять: в их доме я чужая.
Потом она тяжело заболела. Почки почти отказали. И однажды Арсений поймал меня в больничном коридоре, встал передо мной на колени и сказал:
— Ты единственная, кто может её спасти. Анализы показали идеальную совместимость.
Я спросила:
— А ты? Ты же её сын.
Он сразу показал бумагу.
— Я несовместим. Я бы сам всё отдал, если бы мог.
Потом ещё несколько дней он уговаривал меня и шептал:
— Докажи, что ты правда семья.
Я поверила.
Накануне операции я подписала бумаги почти не читая. Утром Арсений держал меня за руку у операционной и сказал:
— Первое, что ты увидишь после операции, — это меня.
Но первым я увидела серый потолок обычной палаты на четыре койки.
Арсения рядом не было.
Он появился только на четвёртые сутки.
Вошёл в палату в дорогом костюме, спокойный, будто приехал не к жене после операции, а по делу. За ним везли в кресле Аллу Михайловну, а рядом шла высокая женщина в алом платье и держала его под руку.
Арсений подошёл к моей кровати и бросил на грудь конверт.
— Это тебе.
Я открыла его и увидела бумаги о разводе. Заявление было подано в тот самый день, когда меня увезли на операционный стол.
У меня перехватило дыхание.
— За что? Я же сделала всё, что ты просил...
И в этот момент Алла Михайловна велела остановить кресло, медленно повернулась ко мне и посмотрела так, будто наконец получила всё, что хотела.....Продолжение тут:
Алла Михайловна велела остановить кресло и медленно повернулась ко мне. В её лице не было ни капли благодарности.
Только холодное удовлетворение.
Арсений стоял рядом спокойно, а женщина в алом платье даже не пыталась отойти от него.
— За что?.. — еле выговорила я. — Я же сделала всё, что ты просил.
Арсений поправил рукав и ответил так равнодушно, будто говорил не с женой, а с чужим человеком:
— Именно поэтому. Ты выполнила свою часть.
Я перевела взгляд на его спутницу.
Он даже не смутился.
— Познакомься. Это Марина. Мы давно вместе.
У меня внутри всё рухнуло разом.
Алла Михайловна сухо усмехнулась:
— Ты правда думала, что мы примем тебя в семью? Ты была нужна ровно до операции.
Я сжала в пальцах бумаги о разводе и не сразу смогла вдохнуть.
— Значит, всё это время вы просто использовали меня?
— Не драматизируй, — поморщился Арсений. — Ты получила красивую жизнь на два года, а мама — шанс выжить. Все остались при своём.
— При своём? — голос у меня сорвался. — Ты привёл меня в дом, называл женой, клялся, что я семья...
— А ты слишком сильно хотела в это верить, — перебила свекровь. — Сироты часто хватаются за первое тепло и сами всё додумывают.
Марина тихо засмеялась, и именно этот звук отрезвил меня сильнее всего.
Я посмотрела на Арсения и вдруг впервые увидела его без любви, без надежды, без самообмана. Передо мной стоял не мужчина, который спас меня от одиночества. Передо мной стоял человек, который всё заранее рассчитал.
— А твоя несовместимость? — спросила я. — Это тоже было ложью?
На секунду он замолчал. Совсем на секунду.
Но мне этого хватило.
Я закрыла глаза и выдохнула. Боль в боку была адской, но в ту минуту внутри стало strangely спокойно. Потому что именно сейчас я поняла: они уверены, что победили.
И именно поэтому не знают главного.
Ещё до операции мне показалось странным, как быстро Арсений начал давить. Как торопил. Как не давал времени подумать. Тогда я промолчала, но не поверила ему до конца.
Пока он был уверен, что я покорно подписываю бумаги, я сфотографировала все заключения, отправила их знакомой юристке и оставила копии у нотариуса. А ещё написала заявление, которое должно было уйти в случае, если после операции меня попытаются просто выбросить.
Арсений этого не знал.
Он нахмурился, когда увидел моё лицо.
— Чего ты улыбаешься?
Я с трудом подняла на него глаза.
— Потому что ты поспешил.
Марина убрала руку с его локтя.
Алла Михайловна прищурилась.
— О чём она? — резко спросила она.
Я стиснула край одеяла и прошептала:
— О том, что бумаги, анализы и твоя справка о несовместимости уже не только у вас.
Лицо Арсения изменилось впервые за всё время.
— Что ты несёшь?
Но договорить он не успел.
Дверь палаты открылась, и на пороге появились двое мужчин в форме и заведующий отделением.
— Арсений Росинский? — прозвучало у двери. — Пройдёмте. У нас есть вопросы по документам на трансплантацию и принуждению пациента к донорству.
Марина отшатнулась первой.
Алла Михайловна вцепилась в подлокотники так, будто только сейчас поняла, что её спасённая жизнь может стать уликой.
А я лежала, не чувствуя половины тела, и смотрела, как у моего мужа впервые по-настоящему дрогнуло лицо.
Тогда я поняла главное: семьи у меня не было.
Но жертвой для них я тоже не стала.