Марина не помнила, когда последний раз спала больше пяти часов подряд. Будильник в шесть, завтрак для двоих детей, школа, садик, работа до пяти, потом магазин, потом ужин, потом проверка домашки, потом стирка. Потом — если хватало сил — пятнадцать минут тишины перед тем, как уснуть прямо в одежде на диване.
Игорь приходил с работы в восемь, ужинал, садился смотреть телефон. Иногда спрашивал, как дела, не дожидаясь ответа. В тот вечер он спросил по-другому.
«Ты в курсе, что в последнее время дом как будто разваливается? Носки не постираны, в холодильнике пусто, ребёнок забыл форму для физкультуры второй раз за неделю. Я не понимаю, чем ты занимаешься целыми днями».
Марина стояла у плиты и молчала. Не потому что не было ответа. Потому что ответов было слишком много, и она устала их произносить вслух уже год.
Она домыла последнюю тарелку, вытерла руки и достала телефон. Открыла заметки. Там, без особого порядка, она вела записи уже почти восемь месяцев — не дневник, не жалобы, просто фиксацию того, что происходило на самом деле.
Сколько раз она вставала ночью к младшему с температурой. Сколько раз отводила старшего на кружок и забирала после работы крюком в сорок минут. Сколько встреч на работе она перенесла, потому что садик закрылся на карантин. Сколько вечеров просидела с проверкой уроков, хотя сама падала с ног.
Она не вела счёт обиде. Она вела счёт фактам, потому что в какой-то момент поняла — иначе сама забудет, что она всё это делает, и начнёт верить, что правда плохо справляется.
В заметках была одна цифра, обведённая в начале файла, которую она обновляла каждое воскресенье. Количество часов сна за неделю. В среднем — двадцать девять. Меньше четырёх в сутки.
Марина протянула телефон Игорю молча. Он взял, начал читать заголовки заметок, потом увидел цифру наверху и нахмурился.
«Что это значит?»
Она не закричала. Не обвинила. Просто сказала очень тихо: «Это значит, что я не плохо справляюсь. Это значит, что я справляюсь на пределе, который ты просто не видел, потому что не смотрел».
Игорь хмыкнул, отложил телефон не до конца — ещё пытался держать свою правоту. «Ну подожди, я тоже устаю. Я весь день на работе, тоже не отдыхаю». Голос был раздражённым, но уже не таким уверенным, как в начале разговора.
Марина не стала спорить. Просто молча показала следующую заметку — список дней, когда он приходил позже одиннадцати и сразу ложился спать, без единого вопроса о детях. Список не был злым. Это были просто даты.
Игорь смотрел на экран дольше, чем требовалось, чтобы прочитать несколько строк. Потом отложил телефон полностью, экраном вниз. Несколько секунд молчал, опустив взгляд.
«Я не видел, — сказал он тише, чем обычно говорил. — Я правда думал, что просто… как-то само собой всё держится». Он потёр лицо ладонью. «Прости. Серьёзно. Я не понимал, что это настолько».
Марина не бросилась обнимать и не сказала «всё хорошо». Она просто кивнула и сказала: «Я не хочу извинений. Я хочу, чтобы со следующей недели по средам и субботам забирал детей ты. И чтобы это не пришлось каждый раз обсуждать заново».
Игорь согласился. И, что удивило её больше всего — на следующей неделе он действительно забрал детей сам, без напоминаний.