Меня зовут Светлана. Мне пятьдесят три года.
С Николаем мы прожили двадцать восемь лет. Не всегда легко — его мать, Зинаида Павловна, с первого дня дала понять, что я ей не нравлюсь. Слишком простая, слишком тихая, не такая, какую она хотела для сына. Но мы жили в своей квартире, она в своей, и я научилась держать дистанцию.

В феврале Коле стало плохо прямо на улице. Скорая, реанимация, трубки. Мне сказали «ждите» и я ждала. Каждый день ездила в больницу, сидела в коридоре, передавала записки через медсестёр. Домой возвращалась ночью.

На пятый день приехала к нам Зинаида Павловна. Я открыла дверь — она зашла молча, прошла по комнатам. Потом говорит:
— Собирай вещи. Здесь теперь буду я. Коле нужна мать, а не ты.
Я подумала, что ослышалась.
— Зинаида Павловна…
Она не ответила. Прошла в спальню, я слышала, как открывается шкаф. Через десять минут вышла — в руках моя сумка.
— Вот. Остальное заберёшь потом.

Я не стала кричать и не стала плакать. Взяла сумку и вышла.
Позвонила подруге Гале — она живёт через два квартала. Галя открыла дверь, посмотрела на меня, на сумку, но ничего не спросила. Просто сказала — иди, постелю тебе в маленькой.

Ночью я лежала и думала — надо позвонить в больницу. Надо как-то передать Коле. Надо что-то делать…

Утром поехала в больницу. На входе меня остановила медсестра.
— Вы к Соколову? Николаю Ивановичу?
— Да. Я жена.
Она замялась.
— Нам сказали, что родственники — только мать. Она распорядилась вас не пускать.
Я стояла у стеклянных дверей и смотрела на неё.
— Я жена, — повторила я. — Двадцать восемь лет.
— Я понимаю. Но у нас распоряжение.

Я вышла на улицу. Села на лавочку у входа и достала телефон — стала искать, что можно сделать. Права пациента. Права супруга.

На следующий день я записалась на приём к главному врачк.
Он выслушал меня. Помолчал. Потом говорит:
— Ваш муж дееспособен. Он может сам решать, кого пускать. Я передам ему, что вы приходили.
— Пожалуйста, — говорю. — Только передайте.

Прошло три дня. Потом ещё три.
Я каждое утро приезжала и сидела на лавочке у входа. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы если что — я была здесь.
На седьмой день вышла медсестра — та же самая.
— Соколова? Вас муж просит.
Я не сразу поняла.
— Просит?
— Зайдите.
Коля лежал бледный, похудевший, с капельницей. Увидел меня и закрыл глаза на секунду. Как будто выдохнул.
— Света, — говорит. — Мне сказали, что ты ушла к другому.
— Я догадалась, что сказали.
— Я не верил. Но ты не приходила…
— Меня не пускали. Я сидела на лавочке у входа каждый день.
Он долго молчал.
— Она сказала, что сама видела — ты уехала с мужчиной.
— Коля!
— Я знаю, — говорит. — Я знаю, Свет.
Он взял мою руку. Пальцы холодные, слабые.
— Ты каждый день сидела на лавочке?
— Каждый день.
Он снова закрыл глаза. Потом говорит тихо:
— Позвони маме. Скажи, чтобы освободила квартиру. Ты возвращаешься домой.
— Коля, не надо сейчас…
— Позвони, Света.
Я позвонила. Зинаида Павловна взяла трубку после первого гудка.
— Светлана?
— Коля просит, чтобы вы освободили квартиру. Я возвращаюсь домой.
Долгая пауза.
— Он сам сказал?
— Сам.

Она приехала на следующий день и забрала свои вещи. Молча собрала сумки, молча прошла к двери. На пороге обернулась, не глядя на меня:
— Я за сына переживала.
Я кивнула.
— Я знаю, Зинаида Павловна.
Больше мы это не обсуждали. Никогда.

Коля выписался через три недели. Зашёл домой, огляделся.
— Всё как было, — говорит.
— Всё как было.