Лето. Духота. Плач Артёма режет уши.
Кристина держит сына на руках, укачивает, пытается попасть ложкой с детским пюре в маленький рот, и думает о том, что снова не успела поесть.
В дверь в третий раз за день звонит Людмила Петровна.
— Ну здравствуй, мать-героиня, — протянула свекровь, входя без приглашения, как в свой офис. — Я вот подумала, что, может, у тебя руки не из того места растут, поэтому ребёнок всё время орёт.
— У него зубы. Больно ему.
— А может, ты просто его балуешь? — поставила на стол пакет с продуктами. — Вот, купила нормальную смесь, не за тысячу рублей, как ты любишь. Экономить надо, а не на мужа с ребёнком паразитировать.
— У него аллергия на дешёвую. Помните, мы уже пробовали, потом скорую вызывали?
— Ой, драматургия началась…
Из спальни вышел Михаил, потянулся.
— Ма, ну не заводись. Но, кстати, да, Крис, реально, надо как-то включаться в жизнь. Мы же не можем вечно жить на мои доходы.
— Миша, я в декрете. Это не отпуск. Я не могу пойти на работу и оставить трёхмесячного ребёнка.
— Да ладно. Вон у моей коллеги жена в полтора месяца ребёнка в сад сдала и вышла.
— Михаил, ты серьёзно? — голос Кристины дрогнул. — Ты правда считаешь, что я «сижу дома» просто так?
— А что? — вмешалась свекровь. — Обед нормальный даже приготовить не успеваешь! Мой сын с работы голодный.
— Потому что я кормлю грудью ребёнка, а не сорокалетнего мужика. И да — квартира моя, купленная до брака.
— Вот это «моя квартира», «мои стены»… — закатил глаза Михаил. — Без ремонта жила бы тут, если бы не я.
— Я половину материалов сама из зарплаты платила, пока ты машину себе покупал.
Людмила Петровна хлопнула ладонью по столу.
— Кристина! Ты обязана слушаться моего сына, он глава семьи. Кто деньги приносит — тот диктует условия.
Внутри что-то треснуло. Кристина почувствовала это физически.
— Значит так, — голос стал спокойным и твёрдым, как сталь. — С этого момента вы сюда без приглашения не приходите.
Людмила Петровна резко поднялась.
— Ты мне тут условия не ставь!
— Это моя квартира. — Кристина подошла к двери и распахнула её. — Я имею право решать, кто сюда приходит.
— Крис, ты перегибаешь…
— Семья не унижает друг друга каждый день. — Она смотрела на Михаила прямо, без страха.
Людмила Петровна зашипела, но Кристина, держа ребёнка, вытолкала её за дверь.
— Если тебе так важно жить под маминым присмотром — можешь идти к ней.
— Ты ненормальная. Это всё гормоны.
— Нет. Это самоуважение.
Дверь захлопнулась. Даже Артём перестал плакать — словно тоже почувствовал, что воздух стал чище.
Прошла неделя. Михаил молчал — с металлическим привкусом. Так он обычно готовил почву перед скандалом.
— Ты стала жестокой, — говорил он за ужином. — Я тебя не узнаю.
— Я стала честной. И знаешь, что самое смешное? Я всё ещё люблю тебя. Но не настолько, чтобы терпеть это дальше.
Ночью, укачивая Артёма, она слышала, как в кухне тихо щёлкает его телефон. Слишком долго. Её сердце ныло — не от ревности, а от предчувствия.
В субботу утром Михаил вернулся со странным выражением лица — смесь победы и злости. В руках папка с документами.
— Нам надо поговорить. — Он положил папку на стол. — Мы с мамой всё обдумали. Надо продать твою квартиру. Переедем к маме, там просторнее, и тебе не нужно будет «хозяйничать» самой.
Кристина стояла тихо. Потом медленно опустила Артёма в кроватку. Выпрямилась.
— Продать мою квартиру, — повторила она. — И переехать к твоей маме. Я правильно понимаю?
— Ну да, — Михаил пожал плечами. — Там и мама поможет с ребёнком, и вам помиритесь. Всем хорошо.
— Михаил, — Кристина села за стол напротив него. Голос ровный. — Ты помнишь, что квартира оформлена на меня? До брака?
— Ну и что? — он не смутился. — Мы семья. У нас ребёнок.
— Мы семья. Именно поэтому я тебя спрошу прямо: ты понимаешь, что без этой квартиры у меня и Артёма ничего не будет? Что твоя мама в какой-то момент скажет «выметайтесь» — и мы окажемся на улице?
— Мама так не скажет.
— Мама, которая называет меня паразиткой каждый раз, когда заходит в дверь? — Кристина взяла папку. Полистала. — Михаил, здесь предварительный договор купли-продажи. Ты принёс мне на подпись предварительный договор.
Он молчал.
— Ты пришёл с юристом к своей маме, подготовил документы и пришёл ко мне. Без разговора, без согласования. Просто принёс и ждёшь, что я подпишу?
— Я думал, ты будешь разумной, — пробормотал он.
— Я очень разумная, — Кристина закрыла папку и встала. — Именно поэтому эта квартира никуда не продаётся. Никогда. Ни при каком условии.
— Крис, ты хочешь сказать, что мы…
— Я хочу сказать следующее. — Она смотрела на него спокойно. — У тебя есть выбор. Ты либо живёшь в этой семье — в этой квартире, по правилам, где мы вместе решаем, где и как жить. Либо ты идёшь к маме и возвращаешься, когда поймёшь, что твоя жена и твой сын — это не обуза, которую нужно перевезти туда, где удобнее твоей маме.
— Ты выгоняешь меня?
— Я даю тебе возможность выбрать.
Михаил смотрел на неё. Долго. В его лице что-то боролось — привычное и новое, мамин голос и собственный.
— Я не хочу уходить, — наконец сказал он, и это прозвучало не как решение, а как признание.
— Тогда скажи мне — не маме, не в телефон, а мне — что ты хочешь. Какую семью ты хочешь.
— Я хочу, чтобы всё было хорошо.
— «Хорошо» — это не значит удобно для мамы, — тихо сказала Кристина. — Это значит — хорошо для нас троих.
В кроватке зашевелился Артём. Она подошла, взяла его на руки. Сын посмотрел на неё серьёзными, ещё совсем младенческими глазами.
— Ты позвонишь маме, — сказала она, не оборачиваясь, — и скажешь, что квартира продаваться не будет. Это будет первый раз, когда ты примешь это решение сам. Без её помощи.
Долгая пауза.
Потом она услышала, как Михаил берёт телефон.
— Мам, — сказал он тихо. — Не получится. Да, я знаю. Нет, мам. Это моё решение.
Кристина стояла у окна и смотрела на улицу. На деревья, на детей во дворе, на обычную жизнь, которая продолжалась там — спокойная, не знающая о том, что здесь что-то только что изменилось.
Артём потянулся к её лицу маленькой ладошкой.
Она поймала её и прижала к щеке.