Меня зовут Людмила. Мне шестьдесят два года.
Я растила Павлика одна. Муж ушёл когда сыну было четыре — просто собрал вещи и ушёл, без скандала, без объяснений. Я работала на почте, потом уборщицей в школе, потом снова на почте. Денег хватало на еду и на форму к первому сентября. На остальное — не хватало.
Павлик это чувствовал. Дети всё чувствуют.
Лет с четырнадцати он начал стесняться. Не грубил — просто когда приходили друзья, смотрел на меня так, что я сама понимала — надо уйти. Я уходила. Брала сумку, говорила — пойду к соседке, и шла сидеть в подъезде на подоконнике, пока не стихнут голоса за дверью.
Он никогда не просил меня остаться.
Я никогда не говорила, что сижу в подъезде.
Так и жили.
Когда он поступил в институт и уехал — я выдохнула. Теперь хоть не надо было никуда уходить из собственной квартиры.
Звонил редко. На праздники, на день рождения. Вежливо, коротко. И вдруг в прошлый вторник — звонок среди дня.
— Мам. Ты можешь приехать на работу? Прямо сейчас?
Я не стала спрашивать зачем. Сказала — "еду".
Добралась на двух автобусах. Его офис в центре, стеклянное здание, охранник на входе. Я в своём старом пальто, с сумкой через плечо. Сказала на ресепшене — я к Павлу Дмитриевичу. Мать.
Девушка позвонила. Кивнула — проходите, третий этаж.
Я ехала в лифте и думала — что случилось. Заболел? Деньги? Что-то с документами? Перебирала варианты, чтобы не думать о том, что он вообще позвонил среди дня и попросил приехать. Этого не было никогда.
Он встретил меня у лифта.
Я не видела его почти год. Похудел, короткая стрижка, костюм. Смотрел на меня как-то странно — не так, как обычно.
— Мам, — говорит. — Пойдём.
Я пошла за ним по коридору. Он открыл дверь в большую комнату.
Там было человек двадцать. Все смотрели на меня.
Я остановилась.
Павлик встал рядом и говорит — громко, на всю комнату:
— Это моя мама. Людмила Ивановна. Она работала на почте и убирала школу, чтобы я мог учиться. Я никогда ей этого не говорил. Хочу сказать сейчас.
В комнате было тихо.
— Мам, прости меня. За всё. За подъезд тоже.
Я не сразу поняла — за какой подъезд. А потом поняла.
Он знал. Всё это время знал, что я сижу на подоконнике и жду. И молчал — так же, как я.
У меня задрожали руки. Я сжала сумку.
— Откуда ты знал про подъезд?
— Я однажды вышел за тобой. Ты не заметила. Я постоял рядом и вернулся. Мне было пятнадцать и я был дурак, мам.
Кто-то в комнате кашлянул. Кто-то отвернулся к окну.
Я сделала шаг и обняла его. Он был выше меня на голову, в дорогом пиджаке, с сединой на висках.
Но я обняла его как тогда — как маленького. И он не отстранился.
Мы стояли посреди его офиса, и я думала — вот и всё. Вот и закончилось то, что тянулось тридцать лет.
Он всё-таки вернулся.
Просто шёл немного дольше, чем я ждала.