Меня зовут Марина. Мне сорок семь.
Сестра Таня младше меня на шесть лет. Мы всю жизнь были близко — звонили каждый день, знали друг про друга всё. Когда она разошлась с Андреем, три месяца плакала мне в трубку. Я слушала.

Приехала в четверг. С вином и тортом, как всегда. Серёжа открыл дверь, они обнялись — по-родственному, как обычно. Я накрывала на стол и слышала, как они смеются в прихожей.

За ужином говорили про всякое. Таня рассказывала про работу, Серёжа шутил. Я подкладывала всем еды и думала — хорошо. Вот так и должно быть.
А потом я вышла за хлебом на кухню.
И обернулась случайно.

Они не делали ничего. Просто сидели. Но Таня что-то говорила, а Серёжа смотрел на неё так, как на меня не смотрел уже давно.
Я стояла в дверях с хлебом в руках.
Никто меня не заметил.

Я вернулась к столу. Положила хлеб, села. Улыбнулась. 
Таня рассказывала что-то про коллегу, Серёжа смеялся. Я кивала и не слышала ни слова.

Ночью он уснул быстро. Я лежала рядом и смотрела в потолок. Думала — может, показалось. Мало ли как люди смотрят. Я устала, я накрутила себя, это ничего не значит.

Утром встала раньше всех. Сделала кофе, села у окна.
Таня вышла на кухню минут через двадцать. Увидела меня, улыбнулась.
— Не спится?
— Не спится, — говорю.
Она налила себе кофе, села напротив. Помолчали. За окном двор, голуби, чья-то собака.
— Тань, — говорю я. — Ты как вообще? После Андрея.
Она подняла глаза.
— Нормально. Привыкаю.
— Одной не тяжело?
Она посмотрела на меня секунду дольше, чем нужно.
— Тяжело, — говорит. — Но я справляюсь.
Я кивнула. Допила кофе. Встала мыть чашку.
И спиной почувствовала — она смотрит мне в затылок.

На третий день Таня засобиралась после обеда. Серёжа вызвался отвезти её на вокзал. Я сказала — не надо, она доедет сама. Таня сказала — всё нормально, это близко.
Серёжа взял ключи.
Я стояла в прихожей и смотрела, как они одеваются. Таня намотала шарф, Серёжа держал ей пальто. Обычный жест. Я сама не знаю, сколько раз видела такое.
Но у меня сжалось что-то внутри.
Они уехали. Я вымыла посуду, сложила постельное в стопку, проветрила комнату. Руки были заняты, голова — нет.

Серёжа вернулся через час с небольшим. Разулся, повесил куртку.
— Довёз?
— Довёз, — говорит. — Поезд вовремя приехал.
Пошёл в душ.
Я взяла его куртку — хотела повесить ровнее. И из кармана выпала бумажка. Сложенная вчетверо.
Я подняла.
Развернула.
Там был Танин почерк. Я его знаю с детства, мы писали друг другу записки в школе.
Четыре слова "Я так не могу"

Я сложила бумажку. Положила обратно в карман. Повесила куртку ровно.
Из ванной шумела вода.
Я пошла на кухню ставить чайник. Потому что надо было что-то делать руками. Потому что если я остановлюсь — не знаю, что будет.
Четыре слова. Она так не может.
Вопрос был только один — с какого момента?

Серёжа вышел из душа, прошёл в комнату. Я слышала, как он включил телевизор.
Я стояла у окна с кружкой и думала — вот сейчас зайду и спрошу. Прямо. Покажу бумажку и спрошу.
Но я знала, что не спрошу.
Не потому что боялась ответа. А потому что уже знала его.

Я достала телефон. Нашла Танин номер. Долго смотрела на экран.
Потом написала одно слово.
Когда?
Ответ пришёл через минуту. Она не стала делать вид, что не понимает.
Два года назад. Ничего не было. Но я уехала тогда и больше не приезжала. Ты помнишь?
Я помнила. Она тогда сказала — работа, не могу. Я не думала ничего.
Зачем приехала сейчас?
Долгая пауза.
Хотела посмотреть. Думала — прошло. Не прошло.
Я убрала телефон в карман.

Серёжа крикнул из комнаты:
— Марин, чай будешь? Поставь мне тоже.
Я налила вторую кружку. Отнесла ему. Он взял, не отрываясь от экрана.
Я села рядом.
Мы смотрели телевизор. Как обычно. Как все эти годы.
Только теперь я знала то, чего не знала раньше. И надо было решить — что с этим делать. Не сегодня. Но скоро.