Когда Катя сказала, что беременна, Алёна Викторовна сначала решила, что ослышалась.
— Мам, только без крика, ладно? Я беременна.
Она медленно повернулась к дочери и спросила:
— И что теперь?
— Я рожать буду.
Катя сказала это так спокойно, будто всё уже давно решила. И сразу стало ясно, что рожать будет дочь, а тянуть всё опять придётся её матери.
Сначала Алёна Викторовна ещё пыталась надеяться, что ошибается. Возила Катю по врачам, искала деньги на анализы, договаривалась с колледжем, покупала вещи, тянула дом и работу. Но чем дальше, тем очевиднее становилось, что дочь быстро привыкла, что рядом есть человек, который всё решит.
Когда родилась девочка, стало только хуже. Ночью ребёнок плакал, и вставала к нему Алёна. Смесь разводила тоже она. Катя сначала жаловалась, что не справляется, потом и вовсе начала жить так, будто это нормально.
— Мам, возьми её, пожалуйста, я больше не могу.
И она брала. Снова качала, снова ходила по кухне с ребёнком на руках, снова встречала утро без сна. Алёна слишком хорошо помнила, как когда-то одна поднимала Катю, без помощи и без передышки. Теперь она всё яснее понимала, что дочь не стала матерью, а просто переложила эту роль на неё.
Именно в это время появился Сергей. Случайное знакомство, короткие разговоры, сообщения, потом звонки, которых Алёна уже ждала. Рядом с ним она впервые за долгое время чувствовала себя не нянькой, не вечной спасательницей, а просто женщиной.
Однажды он сказал ей:
— Ты всё время говоришь так, будто тебе нельзя жить для себя.
Она ничего не ответила, но именно после этих слов поняла, что если сейчас опять отступит, то потом уже не выберется.
Когда Сергей позвал её на встречу, она согласилась.
В тот вечер Алёна Викторовна достала платье, накрасилась и вышла в коридор. Катя посмотрела на неё так, будто увидела чужого человека.
— Ты правда собралась уйти?
— Да, на несколько часов.
— А ребёнок?
— С ребёнком останешься ты. Ты её мать.
Катя сильнее прижала девочку к себе и тихо спросила:
— То есть ты вот так просто уйдёшь?
— Я не ухожу навсегда. Я просто не собираюсь больше жить вместо тебя.
Она открыла дверь и вышла в подъезд. И почти сразу сверху донёсся детский плач.
На лестнице Алёна замерла. Этот звук будто ударил её в спину. Всё внутри требовало вернуться, снова взять ребёнка на руки, снова сделать вид, что без неё никто не справится. Но она всё-таки пошла вниз.
Один пролёт, второй. Внизу уже ждал вечер, улица, сообщение от Сергея. И в этот момент в сумке зазвонил телефон. Катя.
Алёна Викторовна ответила и сразу услышала срывающийся голос дочери:
— Мам, быстро вернись... Я не знаю, что с ней... Мам, она посинела... Мам, она не дышит?....Продолжение тут:
У Алёны Викторовны всё внутри оборвалось.
— Что значит не дышит? Катя, быстро, слушай меня. Возьми её на руки. Слышишь? На руки и сразу мне говори, она тёплая?
— Тёплая... Мам, она синяя... Мам, я боюсь...
Алёна уже бежала обратно, не разбирая ступенек. Сердце колотилось так, что в ушах звенело. Она влетела в квартиру и увидела Катю посреди комнаты с ребёнком на руках. Девочка не кричала, и от этого становилось ещё страшнее.
— Дай сюда.
Она почти выхватила внучку, быстро посмотрела на лицо, на губы, коснулась щёки, потом осторожно похлопала по спинке. Девочка вдруг дёрнулась, закашлялась и заорала так громко, что у Алёны Викторовны подкосились ноги.
Катя тут же заплакала.
— Мам... Мам, я думала, она умерла...
Алёна прижала ребёнка к себе, ещё несколько секунд качала, пока плач не стал ровнее, а потом подняла глаза на дочь. Та стояла белая, трясущаяся, с размазанными слезами и смотрела так, будто только сейчас поняла, во что влезла на самом деле.
— Что ты с ней делала? — тихо спросила Алёна Викторовна.
Катя всхлипнула и с трудом выговорила:
— Она плакала... Я взяла её... потом положила... потом она как будто подавилась... Я не знаю, мам, я не знаю...
Алёна молчала. Не потому что нечего было сказать, а потому что если бы заговорила сразу, то сорвалась бы. Она смотрела на дочь и впервые не видела в ней ни маленькую девочку, ни несчастного ребёнка, которому надо помочь. Перед ней стояла взрослая женщина, которая родила, но так и не поняла, что теперь отвечает не только за себя.
— Ты хоть понимаешь, что могло случиться? — спросила она наконец.
Катя опустилась на диван и закрыла лицо руками.
— Мам, прости... Я правда испугалась... Я не справляюсь...
— Вот теперь ты это поняла? — голос Алёны Викторовны стал жёстче. — Не когда ночами я одна с ней ходила. Не когда я тебе говорила, что так нельзя. Не когда ты спала, пока я её кормила. А только сейчас?
Катя разрыдалась уже в голос.
— Я думала, ты всё равно рядом... Я думала, если что, ты поможешь...
— Вот именно, — тихо сказала Алёна Викторовна. — Ты всё время думала, что я рядом. Что я подхвачу. Что я успею. Что я буду жить вместо тебя.
В комнате стало тихо, только ребёнок ещё всхлипывал у неё на руках.
Катя долго молчала, потом подняла заплаканное лицо.
— И что теперь?
Алёна Викторовна посмотрела на внучку, потом на дочь.
— А теперь будет по-другому. Я помогу, я никуда не денусь, но матерью этой девочке должна быть ты. Не на словах, не когда удобно, а каждый день. С кормлением, с криком, с бессонными ночами, со страхом. Со всем. Потому что в следующий раз меня может не оказаться за дверью.
Катя ничего не ответила. Только сидела и смотрела на ребёнка так, будто впервые увидела, что это не кукла и не красивая картинка из телефона.
В тот вечер Сергей так и остался ждать её на набережной. Алёна Викторовна потом увидела несколько пропущенных звонков и короткое сообщение: «Я надеюсь, у тебя всё в порядке». Она не ответила сразу. Не смогла.
Ночью Катя сама встала к девочке первый раз. Неуверенно, неловко, почти с паникой, но встала. Потом второй. Наутро у неё были красные глаза и дрожащие руки.
— Мам, покажи ещё раз, как правильно держать бутылочку, — тихо попросила она.
Алёна Викторовна молча показала.
С того дня ничего не стало идеальным. Катя не превратилась в другую мать за одну ночь, не перестала уставать, не перестала срываться. Но после того вечера она уже не могла делать вид, что ребёнок как-нибудь вырастет сам, пока рядом есть бабушка.
А Алёна Викторовна впервые за долгое время перестала чувствовать себя виноватой за то, что хочет жить не только для других.
Через несколько дней она всё-таки написала Сергею: «Прости. Тогда я не смогла прийти». Он ответил почти сразу: «Главное, что ты не исчезла».
И она вдруг улыбнулась. Потому что в тот вечер едва не потеряла всё сразу, и себя, и внучку, и последнюю возможность что-то изменить. Но именно после этого в её доме впервые начали взрослеть по-настоящему.