Люба гладила скатерть уже третий раз — одно и то же место, левый угол, хотя складка давно разгладилась и гладить было нечего, но руки искали занятие пока голова думала своё.
Через час приедет Катя. И привезёт его.
Катя позвонила три дня назад, голосом слишком ровным для того чтобы быть спокойным:
— Мам, мы приедем в воскресенье. Я хочу познакомить тебя с Русланом. Только ты, пожалуйста — просто познакомься. Не надо ничего спрашивать про работу и планы и всё такое. Просто познакомься и всё.
— Хорошо, — сказала Люба.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Она повесила трубку и подумала что дочь её совсем не знает. Или знает слишком хорошо.
Сорок восемь лет Люба молчала редко. Она была из тех людей у которых мысли не задерживаются внутри — выходят сами, иногда раньше чем успеваешь их обдумать. Первый муж, Катин отец, говорил что с ней невозможно поспорить потому что она не даёт слова вставить. Он говорил это без обиды, даже с гордостью — ему нравилась эта её прямость, пока нравилась.
Катя выросла другой — молчаливой, закрытой, из тех кто три месяца носит в себе что-то важное а потом сообщает как факт. Жених — это, судя по голосу, носилось уже давно.
Люба поставила чайник, переставила чашки, вернула на место, снова переставила.
Они приехали в половину третьего — Катя в синем платье которое Люба не видела раньше, и он, Руслан, высокий, в хорошей куртке, с цветами — хризантемами, белыми, выбрал правильно.
— Мама, это Руслан, — сказала Катя и взяла его под руку, чуть крепче чем нужно было бы если б не волновалась.
— Очень приятно, — сказал Руслан и протянул цветы. — Катя много о вас рассказывала.
— Хорошее? — спросила Люба.
— Только хорошее.
— Значит, мало, — сказала она, и Руслан засмеялся, и Катя чуть выдохнула.
За столом было хорошо — он оказался разговорчивым, ел с аппетитом, хвалил пироги искренне а не вежливо, спрашивал про дачу и слушал ответы. Катя постепенно расслаблялась — Люба видела это по плечам, они опускались медленно, как у человека который всё ждёт что что-то пойдёт не так и никак не может поверить что не идёт.
Люба молчала о том о чём обещала молчать. Не спрашивала про работу — хотя очень хотела. Не спрашивала про жильё — хотя это был первый вопрос который стоял в голове с момента когда Катя сказала слово «познакомить». Пила чай. Улыбалась. Была тем человеком которым дочь просила её быть.
А потом Руслан сказал:
— Любовь Николаевна, я хочу сказать вам кое-что важное. Мы с Катей решили пожениться. И я хочу, чтобы вы знали — я её очень люблю и буду о ней заботиться. Это для меня серьёзно.
Катя смотрела на мать.
Люба поставила чашку. Посмотрела на него — внимательно, не торопясь, так как смотрят когда хотят увидеть а не просто разглядеть.
У него было хорошее лицо. Открытое. Не то чтобы красивое — но из тех что запоминаются потому что в них что-то настоящее.
Она открыла рот.
Катя под столом, судя по всему, сжала руки.
— Руслан, — сказала Люба, — я хочу спросить вас об одной вещи. Только об одной, я обещала дочери не устраивать допрос.
Он кивнул — серьёзно, без улыбки, правильно.
— Когда Катя болеет — она всегда говорит что всё в порядке. Всегда. Даже с температурой сорок она скажет что просто немного устала. Вы это уже знаете?
Руслан помолчал секунду.
— Знаю, — сказал он. — В январе она три дня ходила на работу с бронхитом и говорила что просто кашляет. Я отвёз её к врачу в среду. Она не хотела, но поехала.
Люба смотрела на него.
— Как вы её уговорили?
— Сказал что мне так спокойнее, — ответил он просто. — Она согласилась.
За столом было тихо. За окном проехала машина, потом стало снова тихо.
— Хорошо, — сказала Люба наконец.
Это было всё. Одно слово. Но Катя почему-то именно в этот момент отвернулась к окну и быстро провела пальцем под глазом — так быстро что можно было сделать вид что не заметила. Люба сделала вид что не заметила.
— Пирог ещё будете? — спросила она.
— Буду, — сказал Руслан.
— И я, — сказала Катя, не оборачиваясь, голосом чуть более хриплым чем обычно.
Люба встала за пирогом и позволила себе улыбнуться только у буфета, спиной к ним, пока резала — широко, как давно не улыбалась, так что даже щёки чуть заболели. Хорошее лицо. Она не ошиблась.