Ира накрывала на стол и думала о том что пригласила слишком много людей или слишком мало — это ощущение преследовало её каждый год, ровно за час до прихода гостей, и каждый год оказывалось что всё нормально и думать было не о чём. Сорок три года. Не круглая дата, не повод для торжества — просто день рождения, просто субботний обед, просто люди которых она любит за одним столом.
Света приехала последней — как всегда, это была её манера, входить когда все уже сидят и разговаривают, чтобы появление было заметным. Сноха — жена брата Павла, семь лет они знали друг друга, семь лет Ира делала скидку на характер и убеждала себя что Света в общем-то неплохой человек, просто сложный.
— Ирочка, с днём рождения, — сказала Света и вручила свёрток — что-то в блестящей бумаге, увесистое. — Ты сегодня хорошо выглядишь. Отдохнувшая.
— Спасибо, — сказала Ира.
— Нет, правда, — Света обвела её взглядом с той внимательностью которую трудно было назвать доброй. — Тебе идёт когда ты не на работе. Расслабленная совсем другая.
Ира улыбнулась и пошла за тарелками.
Стол получился хорошим — муж Лёша с утра помогал резать салаты, мама привезла свой фирменный пирог с капустой, подруга Оля принесла вино и сразу же начала смешить всех историей про своего начальника. Было шумно, тепло, немного тесно — именно так как должно быть в день рождения.
Света сидела напротив и ела мало, что тоже было её манерой — есть мало на чужих праздниках и много говорить о правильном питании. Разлили вино, выпили за Иру, потом за здоровье, потом просто так. Лёша сидел рядом, изредка касался её руки, смеялся над историей про начальника громче всех — он умел смеяться так что хотелось смеяться вместе.
Ира смотрела на него и думала что любит его, наверное, даже больше чем в начале — по-другому, глубже, без той тревоги которая была в первые годы.
Именно в этот момент Света поставила бокал и сказала:
— Кстати, Ир, я давно хотела тебе сказать кое-что. Всё случая не было, а сейчас думаю — когда ещё, день рождения всё-таки, повод серьёзный.
За столом не стихло — просто чуть сдвинулось, как сдвигается воздух перед грозой.
Ира посмотрела на неё.
— Я про Лёшу, — сказала Света. — Ты знаешь что он виделся с Мариной Селивановой? Несколько раз, этой осенью. Я видела их в кафе на Садовой — они не заметили меня. Я не знаю что между ними, но ты должна знать. Ты же умная женщина.
Стол замолчал.
Мама смотрела в тарелку. Оля замерла с бокалом на полпути. Лёша сидел неподвижно, и Ира краем зрения видела как у него напряглась шея.
Она не торопилась.
Взяла салфетку. Промокнула губы. Посмотрела на Свету — спокойно, без спешки, как смотрят на что-то не очень интересное, но требующее внимания и улыбнулась.
— Света, — сказала она негромко, — Марина Селиванова — это дочь Лёшиного однокурсника. Её папа умер в октябре. Лёша ездил поддержать её и помочь с документами, потому что она одна и не знала как оформить наследство.
Она говорила ровно, без нажима, как говорят о вещах очевидных.
— Я знала об этих встречах. Я сама просила его съездить — у девочки никого нет, а Лёша умеет объяснять бюрократические вещи лучше меня.
Света открыла рот.
— Я рада что ты беспокоишься, — продолжила Ира тем же тоном. — Это трогательно.
За столом было очень тихо. Потом Оля поставила бокал на стол и сказала:
- Ир, расскажи про пирог. Это твоя мама делает? Потому что это что-то невероятное.
— Мамин рецепт, — сказала мама быстро, с облегчением. — Я могу записать если хочешь.
Стол медленно ожил — сначала осторожно, потом увереннее, потом снова стало шумно и хорошо, и только Света сидела молча, глядя в тарелку, и больше в этот вечер не говорила о чужих делах.
Лёша под столом нашёл Ирину руку и сжал — коротко, без слов.
Она сжала в ответ.
Потом встала за пирогом, и пока шла через комнату думала о том что сорок три — это хороший возраст, правда, наверное лучший из тех что были, потому что в сорок три уже знаешь что отвечать и когда молчать и как отличить одно от другого.
Пирог был с капустой и с тмином — мамин, настоящий, такой что хочется ещё кусок даже когда уже сыт.
Она нарезала на всех и вернулась к столу.
Света тихо ушла раньше всех — сослалась на головную боль. Никто не уговаривал остаться.