Муж каждый день подсыпал жене снотворное. Когда она заметила неладное, притворилась спящей и не могла поверить для чего он это делает…
Лидия проснулась с тяжелой головной болью. В последнее время пробуждения давались ей всё труднее. Но больше всего пугало другое: периодически она засыпала прямо на диване в гостиной, совершенно не помня ни самого момента засыпания, ни того, что делала накануне.
Сергей уже стоял перед зеркалом в официальном костюме и поправлял галстук, собираясь на работу. Заметив, что супруга открыла глаза, он мягко произнес:
— Не стал будить тебя вчера вечером. Ты так крепко спала, что я побоялся прервать твой сон — вдруг опять полвечера промучилась бы со своей бессонницей.
— Теперь я переживаю не из-за бессонницы, а из-за этих внезапных «отключений», — ответила Лидия с горькой усмешкой. — Разве это нормально? Несколько месяцев я не могла сомкнуть глаз, а теперь засыпаю буквально на ходу.
— Просто организм берет своё, — спокойно рассудил Сергей. — Ему нужно восстановиться. Попробуй днём меньше утруждаться, тогда и не будешь «выключаться» вечером перед телевизором.
Лидия невольно рассмеялась: когда же она успевает уставать? Она не работает, домашних дел не так много, а свободного времени — хоть отбавля.
— Только не намекай на возраст, — пошутила она. — Мы ровесники, а ты, я посмотрю, полон сил и энергии.
Сергей серьезно посмотрел на жену. Обоим было по 58 лет — возраст не юный, но и до дряхлости еще далеко. Он считал себя мужчиной в самом расцвете сил, поэтому слова о старости его даже немного задели.
— Я бы никогда не сказал тебе такого, — проворчал он.
— Да что ты сразу злишься? — улыбнулась Лидия, но тут же помрачнела. — Я серьезно, Серёжа, думаю, у меня проблемы со здоровьем.
Муж лишь развел руками и посоветовал обратиться к врачу, повторив свою теорию о накопленной усталости и восполнении баланса после долгой бессонницы. Проводив его, Лидия первым делом открыла окно.
«И зачем так душиться?» — пробормотала она, впуская в квартиру свежий воздух.
После душа она принялась за привычные дела: загрузила посудомойку, достала мясо для ужина, полила цветы. Но едва она дошла до стиральной машины, как силы покинули её. Лидия опустилась на диван, чувствуя себя как выжатый лимон. Неужели Сергей прав и это возраст? Всего полгода назад она носилась по дому электровеником, а ночью не могла уснуть от избытка энергии.
Вдруг она подскочила: в квартире стояла подозрительная тишина. Стиральная машина у них была старой модели и обычно работала так громко, что её было слышно даже при включенном телевизоре. Лидия проверила ванную — машинка стояла выключенной.
— Да, я действительно сплю на ходу, — отчитала она себя, нажимая на кнопку «Старт».
На кухне её ждал новый сюрприз: дверца шкафчика под мойкой была распахнута. Лидия вспомнила, что утром выбрасывала мусор, но забыла постелить новый пакет. Ей пришлось приложить усилия, чтобы достать рулон — кто-то задвинул его в самый дальний угол. Вытаскивая пакеты, она заметила на дне ящика крошечный обрывок бумаги.
Это был уголок от упаковки какого-то лекарства. На нем не было ни названия, ни дозировки — только две латинские буквы и тонкая голубая полоска по краю отрыва. Лидия попыталась вспомнить, что это могло быть, но память её подводила.
В тот же день она попала на прием к врачу. Доктор, совсем молодой человек, едва окончивший институт, заверил её, что она абсолютно здорова.
— С бессонницей я могу помочь, а ваши внезапные приступы сна могут быть её следствием, — бодро заявил он.
Лидия смотрела на него с недоверием. Ей казалось, что перед ней неопытный интерн: неудивительно, что к нему не было очереди.
— Я не буду ничего принимать и сдавать анализы, — отрезала она, поднимаясь с места. — Уж лучше засыпать перед телевизором, чем не спать вовсе.
— И всё же, возьмите, — доктор достал из стола несколько пакетиков. — Это средство отлично помогало мне во время учебы. Оно без рецепта.
Лидия хотела отказаться, но, взглянув на пакетик, замерла. Ошибки быть не могло: шрифт латинских букв и тонкая голубая линия по краю были в точности такими же, как на том обрывке, что она нашла в кухонном ящике.
— Что это за препарат? Как его принимать? — стараясь сохранять спокойствие, спросила она.
— Обычное сильное снотворное. Главное — не переборщить, иначе «отключитесь» в самый неподходящий момент. Порошок без вкуса и запаха, просто растворяется в воде.
Выйдя из больницы, Лидия села на скамейку. В голове не укладывалось: откуда на её кухне взялась упаковка от этого препарата? Сама она ничего подобного не покупала. Неужели Сергей подсыпает ей лекарство втайне, желая «помочь» с бессонницей?
Раздумья прервала Клара — бывшая коллега и соседка из дома напротив.
— Всё-таки дошла до врача? — спросила Клара, присаживаясь рядом. — Надеюсь, не к Дмитрию Романовичу? Говорят, он посредственный специалист.
— К нему самому, — вздохнула Лидия. — Представляешь, предлагал мне снотворное без всяких обследований.
Клара рассмеялась, а потом добавила:
— Это у нас возрастное. Я вчера видела в твоих окнах, что ты тоже полночи не спала.
— В смысле? — удивилась Лидия. — Разве из твоего окна видно, что у нас происходит?
— Нет, подробностей не видно, но я заметила, как у вас среди ночи то и дело загорался и гас свет. У вас всё нормально?
Лидия похолодела, но постаралась не подать виду.
— Да, наверное, с электричеством проблемы. Или Сергей вставал воды попить. У нас ведь теперь традиция: каждый вечер пьем чай, беседуем. Очень сближает.
Попрощавшись с соседкой, Лидия начала сопоставлять факты. Традиция с вечерним чаем появилась совсем недавно — именно тогда, когда начались её странные провалы в сон. Но зачем Сергею подсыпать ей снотворное? И зачем он включает свет по ночам, пока она спит без чувств? Она решила не подавать виду и провести собственное расследование.
Вечером, как обычно, Сергей заварил чай. Пока Лидия была в душе, он хозяйничал на кухне. Когда она вошла, муж пригласил её к столу.
— Как быстро ты сегодня управилась с чаем! — удивился Сергей через минуту.
— Ужасная жажда после ванны, — ответила Лидия. На самом деле она улучила момент, когда у мужа зазвонил телефон, и вылила напиток в горшок с цветком.
Она сидела за столом, внимательно наблюдая за реакцией мужа. Чтобы не вызвать подозрений, Лидия начала демонстративно зевать.
— Ох, пойду прилягу на диван, а то снова прямо здесь усну.
— Конечно, конечно, не мучай себя, — заботливо отозвался Сергей и даже помог ей дойти до гостиной.
Лидия улеглась, закрыла глаза и вскоре начала мерно сопеть, изображая глубокий сон. Ей пришлось ждать долго — прошел почти час, прежде чем Сергей встал со своего кресла. Он подошел к дивану, некоторое время смотрел на неё, проверяя, действительно ли она спит.
Убедившись в этом, Сергей достал из внутреннего кармана пиджака маленький серебристый фонарик и несколько раз провёл лучом по лицу жены.
Лидия не шелохнулась. Даже когда свет скользнул по закрытым векам, она продолжала дышать размеренно и глубоко, хотя сердце билось так сильно, что, казалось, подрагивала ткань блузки на груди.
Сергей наклонился ниже.
От него пахло знакомым одеколоном, чаем с бергамотом и чем-то ещё — резким, металлическим. Так пахли старые инструменты её отца, хранившиеся когда-то в промасленном ящике.
— Лида, — негромко позвал муж.
Она не ответила.
— Лидочка.
В его голосе звучала не нежность, а осторожная проверка. Сергей взял её за запястье, нащупал пульс, затем приподнял руку и отпустил. Лидия позволила кисти безвольно упасть на диванную подушку.
Муж постоял ещё немного, после чего выпрямился.
Послышались удаляющиеся шаги. Щёлкнул выключатель в прихожей, открылась дверца шкафа. Сергей что-то вытащил, тяжело вздохнул, потом прошёл мимо гостиной в сторону спальни.
Лидия продолжала лежать.
В квартире было так тихо, что она слышала ход настенных часов. Каждое движение маятника отдавалось в висках.
Через минуту из спальни донёсся глухой скрежет.
Лидия едва не открыла глаза.
Звук повторился — тяжёлый, протяжный, словно по полу двигали шкаф. Потом что-то щёлкнуло, и послышались шаги, постепенно становившиеся тише.
Не удалявшиеся по коридору, а будто уходившие в глубину стены.
Лидия подождала ещё несколько минут. Затем приоткрыла глаза.
В гостиной никого не было.
Она осторожно приподнялась. Ноги казались ватными, хотя на этот раз никакого снотворного она не выпила. Страх оказался сильнее усталости. Лидия бесшумно сняла тапочки и на цыпочках прошла к спальне.
Дверь была открыта.
С первого взгляда всё выглядело привычно: кровать, две тумбочки, комод, высокий платяной шкаф у дальней стены. Но шкаф стоял чуть наискосок. Между его боковиной и стеной темнела узкая щель, которой раньше не было.
Лидия замерла.
Они жили в этой квартире почти тридцать лет. Шкаф купили ещё при жизни её матери, и Сергей всегда запрещал его передвигать, объясняя, что старый паркет под ножками может треснуть. Лидия никогда не спорила. Ей и в голову не приходило, что за шкафом может что-то находиться.
Из щели пробивалась тонкая полоска света.
Она подошла ближе и увидела металлическую дверь, вмонтированную в стену. Небольшую, узкую, окрашенную в тот же бежевый цвет, что и обои. Если бы шкаф стоял на месте, заметить её было невозможно.
За дверью слышались голоса.
Лидия наклонилась, стараясь различить слова.
— …опять ничего, — раздражённо произнёс Сергей. — Я проверил трижды.
Ему ответил женский голос:
— Значит, ты ищешь не там.
Лидия вцепилась пальцами в край шкафа.
Женщина находилась в квартире. За стеной их спальни. Муж встречался с ней здесь, пока Лидия лежала без сознания.
Но ревность, вспыхнувшая первой, быстро сменилась недоумением. Голос казался знакомым. Низкий, немного хриплый, с привычкой растягивать гласные.
— Я перевернул всю кладовую, — сказал Сергей. — Разобрал коробки, проверил старую мебель. Пусто.
— А спальня?
— В спальне искать опасно.
— Поэтому ты и усыпляешь её?
Лидия почувствовала, как холодеют ладони.
— Другого выхода нет, — ответил Сергей. — Она стала плохо спать. Могла проснуться в любой момент.
— Ты обещал не причинять ей вреда.
— Я и не причиняю. Доза небольшая.
— Небольшая? Она сегодня ходила к врачу.
После короткой паузы Сергей спросил:
— Откуда ты знаешь?
— Я её видела.
Лидия почти беззвучно отступила от двери.
Клара.
Вот почему голос казался знакомым. За стеной разговаривала Клара — её бывшая коллега, подруга, соседка из дома напротив. Та самая женщина, которая сегодня случайно встретила её возле больницы и словно невзначай упомянула ночной свет.
Но Клара не могла находиться за стеной спальни. Между домами был двор, а вход в квартиру — один. Лидия всё это время лежала в гостиной и услышала бы, если бы соседка пришла через обычную дверь.
— Она что-нибудь подозревает? — спросил Сергей.
— Пока не уверена. Но ты слишком увлёкся. Несколько месяцев держать жену на снотворном — это не поиски, а безумие.
— Мне нужно найти папку раньше неё.
— Она даже не знает, что папка существует.
— Узнает. Если вспомнит.
— За тридцать лет не вспомнила.
— А теперь начала ходить по врачам, замечать свет, задавать вопросы. Вчера она стояла возле шкафа.
— Может, просто одежду брала?
— Она смотрела на него так, будто что-то узнала.
Лидия судорожно пыталась вспомнить вчерашний вечер. В памяти всплывали отдельные обрывки: чашка с золотым ободком, телепередача, голос Сергея, спрашивавшего, не хочет ли она ещё чаю. Потом — темнота.
Возле шкафа она не стояла. Во всяком случае, не помнила этого.
— Сколько у нас времени? — спросил Сергей.
— До пятницы.
— Почему так мало?
— Потому что в пятницу придут люди из архива. Если документы у неё, всё закончится.
— Для кого?
— Для всех нас.
За металлической дверью послышался стук, будто Клара поставила на стол тяжёлый предмет.
— Ты должен понимать, Сергей: если правда всплывёт, Лидия не просто потеряет квартиру. Она узнает, кем был её отец. И кем был твой.
— Моего отца сюда не приплетай.
— Поздно. Они оба во всём участвовали.
Лидия почувствовала внезапную слабость. Она прислонилась спиной к шкафу, и тот едва заметно скрипнул.
Голоса за дверью оборвались.
— Что это? — тихо спросила Клара.
Лидия оттолкнулась от шкафа и бросилась обратно в гостиную. Босые ступни бесшумно скользили по полу, но ей казалось, что каждый шаг гремит на весь дом.
Она успела лечь, закрыть глаза и свесить руку с дивана.
Через несколько секунд в коридоре послышался щелчок.
Сергей приблизился. Постоял рядом. Лидия заставила себя дышать ровно, хотя воздуха катастрофически не хватало.
Муж снова коснулся её запястья.
— Спит, — прошептал он.
— Уверен? — отозвалась Клара совсем близко.
— После такой дозы она до утра не проснётся.
Лидия ощутила лёгкое прикосновение к волосам.
— Бедная, — сказала Клара. — Ничего не знает.
— И пусть не знает.
— Ты ведь любишь её?
Сергей долго молчал.
— Поэтому и делаю всё сам.
Они ушли. Скрежет повторился, шкаф вернулся на место.
До рассвета Лидия не сомкнула глаз. Она лежала неподвижно и пыталась осознать услышанное. Сергей искал какую-то папку, связанную с их отцами. Клара ему помогала. В пятницу должны были прийти люди из архива. А за шкафом находилась дверь, о существовании которой Лидия не подозревала почти тридцать лет.
Утром Сергей вёл себя как обычно. Пожаловался на плохо выглаженную рубашку, проверил прогноз погоды, съел бутерброд и поцеловал жену в висок.
— Как спалось?
— Прекрасно, — ответила Лидия. — Даже слишком крепко.
Он задержал на ней взгляд.
— Вот видишь. Постепенно всё налаживается.
— Наверное, ты прав.
Когда дверь за мужем закрылась, Лидия ещё несколько минут стояла в прихожей, прислушиваясь. Сергей мог вернуться за ключами или телефоном. Такая привычка у него случалась. Но сегодня лифт увёз его вниз, а через минуту со двора донёсся звук заводящегося автомобиля.
Лидия немедленно пошла в спальню.
Шкаф оказался тяжёлым. Пришлось убрать одежду с нижней полки, подложить под ножки старые журналы и медленно сдвигать мебель, упираясь плечом. Через пятнадцать минут она вспотела, руки дрожали, но металлическая дверь открылась полностью.
На ней не было ручки. Только замочная скважина и небольшая круглая выемка.
Лидия обыскала карманы Сергеевых пиджаков, ящик с документами, его тумбочку. Ключа не нашла. Тогда она вспомнила серебристый фонарик. Муж достал его перед тем, как уйти за стену.
Фонарика нигде не было.
В раздражении Лидия присела на край кровати. Перед глазами стояло лицо Клары, улыбающейся на скамейке возле больницы. «Я видела, как у вас среди ночи то и дело загорался и гас свет». Клара не наблюдала из окна. Она находилась здесь.
Но как попадала в тайное помещение?
Лидия подошла к окну спальни. Дом Клары стоял напротив, через узкий двор. Оба здания построили после войны для работников закрытого научного института. Между ними когда-то существовал подземный технический тоннель — об этом рассказывал отец. В детстве Лидия считала тоннель легендой.
Она набрала номер соседки.
— Кларочка, ты дома?
— Да, а что случилось?
Лидия посмотрела в окно. Шторы в квартире Клары были задвинуты.
— Я хотела зайти. Кофе выпьем?
— Ой, сегодня не получится. У меня уборка, всё вверх дном.
На заднем плане у Клары что-то зазвенело.
— Жаль, — сказала Лидия. — Тогда в другой раз.
Она отключила телефон и продолжила смотреть на соседний дом. Через несколько секунд штора на первом этаже едва заметно качнулась.
Лидия вернулась к тайной двери. Если за ней находился старый технический проход, он мог соединять два здания.
Открыть замок обычной шпилькой не удалось. Лидия уже хотела вызвать мастера, но поняла, что тот обязательно задаст вопросы, а Сергей заметит следы взлома. Тогда она сфотографировала скважину и отправилась в мастерскую, где когда-то ремонтировала сумки и обувь.
Пожилой мастер долго рассматривал снимок.
— Старый сувальдный замок, — сказал он. — Такие в убежищах ставили. Без ключа намучаетесь.
— А дубликат можно сделать по фотографии?
— Нельзя.
— А если я принесу слепок?
Мастер поднял на неё внимательный взгляд.
— Вы свою дверь открываете?
— Свою.
Это была правда, хотя звучала сомнительно.
Он дал ей кусочек мягкого воска и объяснил, как снять оттиск. Через два часа Лидия вернулась с формой. Мастер покачал головой, но согласился изготовить ключ к вечеру.
Домой она возвращалась через парк. Несколько раз останавливалась, убеждаясь, что за ней никто не идёт. Ей было стыдно собственной подозрительности, однако всё вокруг вдруг приобрело двойное дно. Старик на остановке слишком долго смотрел в её сторону. Серебристый автомобиль дважды проехал мимо. Даже звонок Сергея показался проверкой.
— Чем занимаешься? — спросил муж.
— Готовлю обед.
— Ты какая-то запыхавшаяся.
— На кухне жарко.
— Окно открой.
— Уже.
Она солгала легко и почти не почувствовала вины.
Вечером чай пришлось вылить в раковину, пока Сергей отвернулся к холодильнику. Второй раз использовать цветочный горшок Лидия не решилась: герань, получившая вчера порцию снотворного, поникла, листья покрылись серыми пятнами.
На этот раз Сергей ждал меньше. Через двадцать минут после того, как жена «уснула», он прошёл в спальню и открыл тайную дверь. Клара не пришла.
Лидия лежала ещё полчаса, затем осторожно поднялась. Шкаф остался отодвинутым, металлическая дверь была приоткрыта.
За ней начиналась узкая лестница.
Лидия включила фонарик на телефоне и стала спускаться. Ступени были бетонными, покрытыми толстым слоем пыли, но по центру тянулась чистая дорожка. Внизу пахло сыростью, ржавчиной и затхлой бумагой.
Лестница привела в длинный коридор с трубами под потолком. Справа горела лампа. Оттуда доносились удары и тяжёлое дыхание Сергея.
Лидия пошла на звук.
Коридор заканчивался небольшой комнатой, когда-то служившей, вероятно, техническим складом. В ней стояли металлические стеллажи, стол и несколько деревянных ящиков. Сергей, повернувшись спиной, разбирал старый чемодан. Он вынимал пожелтевшие фотографии, тетради, детские рисунки и бросал всё на пол.
Лидия узнала чемодан.
Он принадлежал её отцу.
После его смерти Сергей сказал, что отнёс ненужные вещи на помойку. Лидия тогда рассердилась, но быстро смирилась: отец действительно хранил горы бумаг, не представлявших ценности.
Сергей распахнул очередную тетрадь, пролистал, выругался и швырнул в угол.
Лидия отступила, стараясь не шуметь. Под ногой хрустнула фотография. Она наклонилась и увидела молодого отца. Рядом с ним стояли ещё трое мужчин в белых халатах. Одним из них был отец Сергея. На обороте значилось: «Группа “Сомнус”. Объект № 4. Апрель 1972 года».
Сомнус.
Две латинские буквы на обрывке упаковки могли быть частью этого слова.
Лидия спрятала снимок под блузку.
В этот момент Сергей замер.
Он медленно повернул голову.
Лидия юркнула за стеллаж и прижалась к холодной стене.
Муж поднял фонарь. Луч прошёл по ящикам, скользнул по полу, задержался в нескольких сантиметрах от её туфель.
— Кто здесь? — спросил Сергей.
Лидия задержала дыхание.
Из дальнего конца коридора донёсся шум. Сергей направил фонарь туда.
— Клара?
— Кто же ещё? — ответила соседка. — Ты дверь оставил открытой. Совсем осторожность потерял?
Лидия закрыла глаза. Клара шла прямо к комнате, отрезая путь назад.
— Я нашёл чемодан Павла Андреевича, — сказал Сергей. — Папки нет.
— Значит, её забрали из хранилища раньше нас.
— Кто?
— Возможно, сама Лидия.
— Она не помнит.
— Ты слишком уверен.
Клара вошла в комнату. Лидия видела её ноги между полками стеллажа.
— Здесь кто-то был, — сказал Сергей.
— Конечно. Ты.
— Я слышал звук.
— Крысы.
Клара наклонилась и подняла тетрадь.
— Не разбрасывай бумаги. Среди них может быть то, что нам нужно.
— Мы уже четвёртую ночь перебираем этот хлам.
— Твой отец потратил на поиски двадцать лет. Потерпишь неделю.
— Он хотя бы знал, что ищет.
— Мы тоже знаем. Протокол седьмого испытания.
Лидия едва удержалась, чтобы не пошевелиться.
— Допустим, найдём, — сказал Сергей. — Что дальше?
— Сожжём.
— А если там правда?
— Именно поэтому и сожжём.
— Мне хочется прочитать.
— Тебе не понравится.
— Ты читала?
Клара промолчала.
— Читала, — догадался Сергей. — Поэтому и вернулась сюда. Не ради меня и не ради Лиды.
— Я вернулась, потому что люди из архива начали проверку.
— Что в протоколе?
Клара положила тетрадь на стол.
— В семьдесят втором году наши отцы проводили эксперимент с препаратами, подавляющими кратковременную память. Они искали средство для лечения тяжёлых травм. Хотели, чтобы человек мог забыть несколько часов или дней после потрясения.
— Это я знаю.
— Не всё. Испытуемыми были не добровольцы.
— Кто?
— Жильцы этих домов.
Сергей отступил.
— Бред.
— Препарат добавляли в воду. Свет в квартирах включали по ночам, чтобы проверить реакцию спящих. Людей будили, давали команды, снова усыпляли, а утром наблюдали, что они помнят.
Лидия почувствовала, как внутри всё сжалось. Точно так же Сергей включал свет, пока она лежала без сознания.
— При чём тут Лида? — спросил он.
— Ей было восемь лет. Она стала единственным ребёнком, который не потерял память полностью.
Лидия вцепилась в металлическую стойку.
В сознании вспыхнуло: яркая лампа, мужские руки в резиновых перчатках, отец, стоящий возле двери. Девочка плачет и просит его забрать её домой.
Образ исчез, оставив после себя тошноту.
— Павел Андреевич узнал, что эксперимент проводят на его дочери, — продолжала Клара. — Он выкрал протокол и пригрозил разоблачением. После этого программу закрыли.
— А мой отец?
— Руководил испытанием.
Сергей сел на ящик.
— Ты лжёшь.
— Мой отец обслуживал лабораторию. Он помогал твоему скрывать документы. Перед смертью признался мне во всём.
— Почему Лида ничего не помнит?
— После седьмого испытания ей дали повышенную дозу. Она забыла лабораторию, коридоры, людей. Почти всё.
— Почти?
— Некоторые воспоминания могли сохраниться. Запахи, звуки, отдельные образы. Поэтому твой отец следил за ней много лет.
— Он умер пятнадцать лет назад.
— А перед смертью попросил тебя найти папку.
Сергей закрыл лицо руками.
— Он сказал, там документы, которые могут разрушить наши семьи. Я думал, речь о каких-то доносах, связях с ведомствами. Я не знал, что Лида…
— Теперь знаешь.
— И ты позволила мне подсыпать ей тот же препарат?
— Я говорила использовать обычное снотворное.
— На упаковке написано «Сомнус».
Клара вздохнула.
— Это новое торговое название. Формула другая.
— А провалы в памяти?
— Побочный эффект.
— Ты знала?
— Подозревала.
Сергей резко поднялся.
— Ты сумасшедшая.
— Не больше тебя. Ты три месяца усыпляешь собственную жену, чтобы рыться в вещах её отца.
— Я хотел защитить её!
— Нет. Ты хотел защитить память о своём отце.
Слова повисли в сыром воздухе.
Лидия неожиданно поняла, что больше не может прятаться.
Она вышла из-за стеллажа.
— Она права, Серёжа.
Сергей побледнел так быстро, будто из него выпустили кровь.
Клара отшатнулась к столу.
— Лида…
— Не называй меня так.
Лидия достала из-под блузки фотографию и положила перед ними.
— Значит, мой отец знал. Твой отец руководил. Отец Клары помогал. А теперь вы двое решили повторить их поступок и снова лишить меня памяти.
— Я не хотел причинить тебе вред, — выговорил Сергей.
— Ты каждый вечер подсыпал мне снотворное.
— Потому что боялся, что ты спустишься сюда.
— Ты мог поговорить со мной.
— И сказать что? Что наши отцы ставили опыты на людях? Что твои кошмары, бессонница и приступы паники, которые были у тебя в молодости, могут быть последствиями эксперимента? Я думал, если найду папку и уничтожу её, всё закончится.
— Для тебя.
— Для нас.
— Не смей говорить «для нас».
Сергей шагнул к ней, но Лидия выставила руку.
— Стой.
Он остановился.
— Где папка? — спросила Клара.
— Не знаю.
— Ты слышала наш разговор?
— Достаточно.
Клара быстро взглянула на выход.
— Лидия, сейчас не время выяснять отношения. В пятницу архивная комиссия вскроет запечатанную комнату в бывшем институте. В документах есть указание, что часть материалов хранится у Павла Андреевича. Если протокол найдут здесь, начнётся расследование. Всплывут фамилии.
— И что?
— Наши отцы мертвы. Накажут живых. Закроют программу фонда, которая финансируется преемником института. Люди потеряют работу.
— Это ты так оправдываешь молчание?
— Я объясняю последствия.
— Последствия были у восьмилетней девочки, которую отец не смог защитить от своих коллег.
Лидия подняла фотографию.
— Я хочу знать, что они со мной сделали.
— Не надо, — неожиданно сказал Сергей.
Она посмотрела на него.
В его глазах стояли слёзы.
— Почему?
— Потому что я нашёл часть записей. Не протокол, а дневник моего отца. Там сказано, что после эксперимента твой отец согласился на ещё одну процедуру.
— Какую?
— Стирание воспоминаний.
— Он заставил меня забыть?
— Он считал, что спасает тебя.
Лидия рассмеялась. Смех прозвучал глухо и страшно.
— Все мужчины в моей жизни спасают меня одинаково. Сначала решают, что я не должна знать правду. Потом дают лекарство.
Сергей опустил голову.
— Отдай дневник.
— Он наверху, в сейфе.
— Код?
Муж назвал шесть цифр — дату их свадьбы.
Это оказалось больнее всего.
Лидия развернулась и пошла к выходу.
— Куда ты? — спросила Клара.
— За дневником. Потом вызову полицию.
Клара перегородила коридор.
— Ты не понимаешь. Если сюда придёт полиция, тайник опечатают. Мы никогда не найдём протокол.
— Отойди.
— Сначала нужно найти папку.
— Зачем? Чтобы сжечь?
Клара молчала.
Лидия вдруг заметила в её руке маленький шприц. Соседка держала его у бедра, скрывая в складках кардигана.
— Что там? — спросила Лидия.
Сергей обернулся.
— Клара, убери.
— Она не оставляет нам выбора.
— Убери шприц!
— Ты опять раскис. Как твой отец в последние годы.
Клара двинулась вперёд.
Сергей встал между женщинами.
— Не трогай её.
— Ты сам привёл её сюда.
— Я не знал, что она не выпила чай.
Клара попыталась обойти его, но Сергей схватил её за запястье. Шприц упал на бетонный пол и разбился. Резкий химический запах мгновенно наполнил коридор.
Клара ударила Сергея локтем в грудь. Он отшатнулся. Она бросилась к лестнице, однако Лидия успела захлопнуть металлическую дверь в конце прохода и повернуть торчащий в замке ключ.
— Открой! — крикнула Клара.
— После полиции.
— Ты пожалеешь.
— Я уже жалею. О том, что столько лет считала тебя подругой.
Клара перестала дёргать дверь. Лицо её вдруг стало спокойным.
— Знаешь, почему я спросила тебя про ночной свет? — произнесла она. — Я хотела предупредить.
— О чём?
— О Сергее. Я думала, ты начнёшь следить за ним и найдёшь папку раньше нас.
— Зачем тебе это?
— Потому что протокол спрятал не твой отец.
Лидия замерла.
— А кто?
Клара улыбнулась.
— Ты.
В коридоре стало тихо.
— Мне было восемь лет, — сказала Лидия.
— Именно. В дневнике лаборанта есть запись: после последнего испытания ребёнок забрал со стола красную папку и спрятал её. Тебя обыскали, комнату проверили, но документ не нашли. Твой отец решил, что ты передала его кому-то. Потом память стёрли, и место тайника исчезло вместе с ней.
— Это невозможно.
— Ты приходила сюда много раз после закрытия лаборатории. Жила в этой квартире, спускалась в коридоры, играла в пустых комнатах. Папка где-то рядом.
В голове Лидии снова вспыхнул образ. Красный картон. Детские руки. Голос отца: «Никому не показывай». Затем — тёмная узкая щель и белая птица, нарисованная мелом.
Она покачнулась.
Сергей подхватил её.
— Лида!
— Не трогай меня.
Она отстранилась, но воспоминание уже двигалось дальше. Белая птица на стене. Коридор. Трубы. Маленькая дверь, за которой шумит вода.
Лидия подняла фонарь.
— Здесь есть ещё помещения?
Клара посмотрела на неё с жадным вниманием.
— Есть насосная.
— Где?
— Не говори ей, — попросил Сергей. — Дождёмся полиции.
— Влево от старого распределительного щита, — ответила Клара.
Лидия пошла по коридору.
За комнатой со стеллажами проход раздваивался. На стене висел ржавый щит. Слева обнаружилась низкая дверь. На её поверхности проступали следы мела — почти стёршиеся линии, похожие на расправленные крылья.
Белая птица.
Лидия коснулась рисунка пальцами.
Воспоминание обрушилось сразу.
Она снова была маленькой. Сидела под столом в лаборатории и слышала, как взрослые спорят. Отец кричал, что остановит испытание. Другой мужчина — отец Сергея — угрожал ему судом и тюрьмой. На столе лежала красная папка.
Лидия вылезла, схватила её и побежала.
Она спрятала папку в насосной, за кирпичом, на котором сама нарисовала птицу. Потом вернулась к отцу. Тот отвёл её в светлую комнату и сказал, что сейчас ей помогут забыть страшный сон.
— Я помню, — прошептала она.
Сергей стоял позади.
— Что?
— Отец знал, где папка. Он заставил меня забыть, чтобы я не смогла никому показать.
В насосной было тесно и сыро. На стене сохранился детский рисунок. Лидия надавила на кирпич в центре птицы. Он подался не сразу. Сергей помог вытащить его.
В нише лежал свёрток, обмотанный прорезиненной тканью.
Красная папка сохранилась.
Лидия держала её обеими руками, словно внутри находилась не бумага, а сердце восьмилетней девочки, бившееся все эти годы за стеной.
— Отдай мне, — сказала Клара.
Она стояла в дверях насосной.
Металлическую дверь в коридоре она открыла запасным ключом.
В руке у неё был пистолет.
Сергей шагнул вперёд.
— Ты с ума сошла?
— Отойди.
— Ты не выстрелишь.
— Мой отец прожил сорок лет в страхе из-за этой папки. Я не позволю мёртвым разрушить жизнь живых.
— Ты говорила о фонде, рабочих местах, последствиях, — сказала Лидия. — Но дело в твоём отце.
— Он выполнял приказы.
— Так говорят все, кто боится назвать себя соучастником.
Клара направила пистолет на неё.
— Положи папку.
Лидия прижала свёрток к груди.
Сергей медленно смещался в сторону.
— Не геройствуй, — предупредила Клара.
— Я тридцать лет прожил с женщиной, которой лгал мой отец. Потом сам начал ей лгать. Хватит.
Он резко ударил по трубе, проходившей вдоль стены.
Раздался оглушительный металлический грохот. Клара вздрогнула, на долю секунды отвела взгляд. Сергей бросился на неё.
Выстрел прогремел в тесном помещении.
Лидия вскрикнула.
Сергей упал на колени, прижимая руку к плечу. Пистолет отлетел в угол. Клара попыталась поднять его, но Лидия с размаху ударила её красной папкой по лицу. Женщина потеряла равновесие и поскользнулась на влажном полу.
Лидия первой схватила оружие.
— Не двигайся.
Клара застыла.
Сергей сидел у стены. Кровь быстро пропитывала рубашку, но пуля, судя по всему, прошла навылет.
— Позвони в скорую, — сказал он.
Лидия достала телефон.
Связи под землёй не было.
— Наверх, — выдохнул Сергей.
Она заперла Клару в насосной, забрала ключ и помогла мужу подняться по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом. Кровь капала на бетон, оставляя тёмную дорожку.
В спальне Лидия вызвала скорую и полицию.
Потом принесла полотенце и перевязала Сергею плечо.
— Спасибо, — прошептал он.
— Это не прощение.
— Знаю.
— И не обещание, что я останусь.
— Знаю.
Он закрыл глаза.
— Только не спи, — резко сказала Лидия.
Сергей горько улыбнулся.
— Теперь ты мне это говоришь.
Полиция нашла Клару в подземном помещении. В её квартире обнаружили упаковки снотворного, копии архивных документов, дневники отца и план обоих домов. Пистолет оказался зарегистрированным на покойного мужа Клары, но после его смерти оружие не сдали.
Красную папку передали следователям.
Содержание протокола оказалось страшнее, чем предполагала Лидия. Эксперимент проводили почти два года. Десятки жильцов получали препараты без согласия. У нескольких людей развились психические расстройства. Один мужчина пропал после того, как заявил, что обратится в прокуратуру. Трое детей, включая Лидию, подвергались отдельным испытаниям.
Её отец действительно попытался остановить программу. Но сделал это не сразу.
Первые четыре месяца он участвовал в эксперименте как врач-наблюдатель. Лишь когда среди испытуемых случайно оказалась его дочь, он выступил против коллег.
Осознание этого ранило Лидию сильнее, чем ложь Сергея. Отец не был безупречным защитником. Он прозрел лишь тогда, когда зло вошло в его собственный дом.
В дневнике, найденном в сейфе, отец Сергея писал, что испытывал раскаяние. Однако ни разу не попытался обнародовать документы. Он заботился не о пострадавших, а о том, чтобы его сын никогда не узнал правду.
Каждый из них любил своих детей.
И каждый называл любовью страх перед последствиями собственных поступков.
Расследование продолжалось больше года. Имена умерших учёных попали в газеты. Наследники пострадавших получили право на компенсации. Здание бывшего института закрыли, а подземный тоннель опечатали.
Клара признала вину только частично. Она утверждала, что хотела сохранить репутацию отца и не собиралась стрелять. Суд решил иначе.
Сергей после операции вернулся домой, но Лидия не позволила ему остаться в квартире. Он переехал к двоюродному брату. Несколько месяцев писал ей письма — не сообщения, а настоящие письма на бумаге. Ни в одном не просил прощения. Рассказывал о лечении, о встречах со следователем, о том, что начал ходить к психологу.
Лидия читала письма, но не отвечала.
Снотворное постепенно вывелось из организма. Головные боли прошли. А вот сон не вернулся. По ночам она просыпалась от каждого шороха, включала свет и проверяла шкаф.
В конце концов она продала спальню соседям по квартире быть не могла, поэтому просто избавилась от старого шкафа. Рабочие вынесли его, открыв металлическую дверь. Лидия попросила заварить вход и закрыть стену гипсокартоном.
Перед этим она в последний раз спустилась в тоннель вместе со следователем.
Комнаты уже были пустыми. Стеллажи вывезли, бумаги забрали, кровь смыли. На двери насосной всё ещё виднелась белая птица.
Лидия сфотографировала рисунок.
— Зачем? — спросил следователь.
— Чтобы помнить.
Раньше она думала, что забыть страшное — значит освободиться. Теперь понимала: забытое не исчезает. Оно прячется за стеной, прорастает в привычки, страхи и поступки других людей. А потом кто-то снова включает свет среди ночи и убеждает тебя, что ты всего лишь устала.
Через два года Сергей попросил о встрече. Лидия согласилась.
Они сидели в небольшом кафе возле вокзала. Сергей заметно постарел, похудел, двигал раненой рукой осторожно. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он почти не прикасался.
— Я не буду спрашивать, простила ли ты, — сказал он.
— Хорошо.
— Я хочу только сказать одну вещь. В ту первую ночь я искал документы не из-за отца.
Лидия подняла глаза.
— А из-за чего?
— Мне пришло письмо. Анонимное. Там было написано, что твой отец участвовал в опытах над детьми и что скоро всё станет известно. Я испугался, что ты узнаешь и сломаешься. Потом нашёл дневник отца и понял, что он тоже причастен. С этого момента я уже спасал не тебя. Я спасал себя, свой образ семьи, свою уверенность, что наши отцы были хорошими людьми.
— Почему ты говоришь это сейчас?
— Потому что долго пытался найти точный момент, когда забота превратилась в предательство. А его не было. Я предал тебя в тот вечер, когда впервые решил, что имею право выбирать, какую правду ты выдержишь.
Лидия молчала.
— Я больше ничего не прошу, — продолжил Сергей. — Квартиру при разводе оспаривать не буду. Документы подписал.
— Ты хочешь развода?
— Я хочу, чтобы у тебя был выбор. Настоящий. Не тот, который оставляют после лекарства в чае.
Он положил на стол папку.
На этот раз она была синей. Внутри лежали подписанные бумаги и ключи от дачи, принадлежавшей его семье.
— Дачу тоже переписал на тебя. Там тихо. И нет общих стен с соседями.
Лидия невольно улыбнулась.
— Решил откупиться?
— Нет. Вернуть хотя бы то, что могу.
Она закрыла папку.
— Я не возьму дачу.
Сергей кивнул, будто ожидал этого.
— Но развод пока подписывать не буду, — добавила она.
Он замер.
— Это не значит, что я готова вернуться к прежней жизни.
— Прежней больше нет.
— Верно. Если мы когда-нибудь попробуем снова, чай каждый будет готовить себе сам.
Сергей рассмеялся. Негромко, почти беззвучно. Затем лицо его дрогнуло.
— Я согласен.
Лидия не простила его в тот день. И через месяц тоже. Прощение вообще оказалось не решением, а долгим движением, в котором один человек учился не скрывать, а другой — не проверять каждую чашку на свет.
Сергей вернулся в квартиру только через полгода. Сначала как гость. Потом остался на выходные. Ещё позже принёс одежду, но повесил её в новый шкаф, который они выбирали вместе. Шкаф был низким, на ножках, и за ним не могла спрятаться никакая дверь.
Однажды вечером Сергей поставил перед Лидией чашку.
Она посмотрела на чай.
Он сразу понял и поменял чашки местами.
— Пей из моей.
Лидия отпила. Чай был крепким, с бергамотом, без постороннего привкуса.
— Слишком много заварки, — сказала она.
— Исправлюсь.
— Не обещай. Просто в следующий раз положи меньше.
Ночью она долго лежала без сна. Сергей дышал рядом ровно, но Лидия знала, что он не спит.
— Серёжа.
— Да?
— Включи свет.
Он не спросил зачем. Протянул руку и нажал выключатель.
Комната стала яркой. Белая стена, новый шкаф, открытая дверь в коридор — всё было видно.
Лидия посмотрела на мужа.
— Теперь выключай.
Свет погас.
В темноте Сергей осторожно положил ладонь рядом с её рукой, не касаясь. Оставил между ними несколько сантиметров, позволяя ей самой решить, сократить это расстояние или нет.
Лидия лежала неподвижно.
Потом придвинула ладонь и коснулась его пальцев.
Она не забыла случившегося. Не захотела забывать. Но впервые за много лет память перестала казаться ей комнатой, из которой невозможно выйти.
Теперь ключ находился у неё.