Слова полились из нее потоком, сбивчивым и испуганным. Она говорила о том, как тень соседа мелькала в щели неплотно прикрытой двери, как он кашлял и шаркал ногами прямо у входа в ванную, как его присутствие ощущалось даже сквозь шум льющейся воды — тяжелое, липкое и неприятное.
Мать слушала, и ее лицо каменело. Спокойная усталость сменялась чем-то иным — смесью страха, гнева и глухого отчаяния.
Она вдруг вспомнила все эти «случайные» визиты дяди Вани под разными предлогами: то соль закончилась, то лампочку вкрутить надо, то просто «чайку попить». Вспомнила его маслянистый взгляд, который он пытался спрятать за добродушной улыбкой.
И поняла, что ее дочь права. Каждая клеточка ее тела кричала об опасности.
Она резко выпрямилась во весь рост. Ее фигура теперь казалась не усталой, а собранной и решительной.
— Так, милая моя, — сказала она твердо, взяв Катю за руку уже властным жестом. — Никто сюда не зайдет. Я буду здесь. Я буду сидеть прямо здесь, на табуретке, и читать книжку. А ты будешь купаться спокойно. И дверь я запру на щеколду. Крепко-крепко.
Она решительно задвинула старую железную щеколду, которая давно висела для вида. Затем принесла из кухни табуретку и поставила ее прямо у двери.
— Вот так. Теперь это наша крепость. А дядя Ваня пусть идет... пить чай в другое место.
Катя смотрела на мать с недоверием, которое медленно таяло, уступая место робкой надежде. Она перевела взгляд на ванну, потом снова на маму.
— Ты правда будешь здесь?
— Правда-правда. Буду читать тебе сказку про Русалочку. Хочешь?
Катя кивнула. Мать помогла ей раздеться и усадила в ванну. Девочка поежилась от прикосновения теплой воды, но уже не так испуганно.
Мать взяла с полки потрепанную книжку и начала читать вслух. Ее голос звучал уверенно и спокойно, создавая вокруг них невидимый защитный купол.
За дверью послышались шаркающие шаги и тихое покашливание. Они замерли у самой двери на несколько долгих секунд, а затем начали удаляться по коридору в сторону кухни.
Мать не прервала чтение ни на секунду. Она лишь крепче сжала руку дочери под водой.
Кап... кап... кап... Кран продолжал капать, но теперь этот звук казался просто частью домашнего уюта, а не отсчетом секунд до беды. В ванной становилось тепло и безопасно.
Шаги в коридоре стихли, растворившись в привычном гуле старого дома. Мать дочитала страницу и закрыла книгу, положив ее на край ванны. В наступившей тишине было слышно только, как плещется вода и как гулко бьется сердце Кати, постепенно успокаиваясь.
— Все, — тихо сказала мама, и в ее голосе больше не было ни гнева, ни страха, только безмерная, всепоглощающая нежность. — Он ушел. Теперь тут только мы.
Катя опустила голову, разглядывая свои пальцы, сморщившиеся от воды. Она чувствовала себя глупо из-за своего недавнего ужаса, но вместе с тем — невероятно защищенной. Тяжесть, которая давила на нее все последние дни, наконец-то отступила.
Мама взяла губку, выдавила на нее немного детского шампуня с запахом яблока и начала аккуратно намыливать дочкины плечи.
— Знаешь, — заговорила она, продолжая размеренные движения, — я ведь тоже когда-то была маленькой девочкой. И тоже чего-то боялась. А потом поняла одну важную вещь: бояться можно. Это нормально. Но нельзя позволять страху управлять твоей жизнью. И уж тем более нельзя позволять чужим плохим людям заставлять тебя бояться.
Она помолчала, смывая пену теплой водой из ковшика.
— Дядя Ваня... он больше не придет. Я с ним поговорю. И если он еще раз посмеет приблизиться к нашей двери... — ее голос стал жестким, как сталь, но она тут же смягчилась, увидев настороженный взгляд дочери. — Нет-нет, не будем о плохом. Все уже позади.
Катя подняла на нее глаза, полные благодарности и немого вопроса.
— Мам... а почему ты раньше не знала? Что он так смотрит?
Мать вздохнула и присела на край ванны, вытирая мокрые руки о полотенце. Она посмотрела на потрескавшийся потолок, словно ища там правильный ответ.
— Потому что я была слепа, котенок. Уставшая, замотанная... Думала о работе, о счетах, о том, что приготовить на ужин. Я смотрела на людей и видела то, что они хотели мне показать. А надо было смотреть сердцем. Прости меня за это.
Катя протянула мокрую руку и коснулась маминой щеки.
— Ты не виновата. Ты же теперь знаешь.
Мама улыбнулась и поцеловала маленькую ладошку.
— Теперь знаю. И я тебя в обиду не дам никому. Никогда.
Она помогла Кате окончательно смыть пену, завернула ее в большое махровое полотенце, пахнущее лавандой, и отнесла в комнату. Там уже была расстелена кровать с чистым бельем.
Мама уложила дочку, укутав ее одеялом до самого подбородка, словно пряча от всего мира.
— Хочешь молока с медом? — спросила она.
Катя сонно кивнула. Мать вернулась через минуту с большой кружкой. От нее шел пар и сладкий, уютный аромат. Катя обхватила кружку ладонями, согреваясь.
Мама села рядом на край кровати и снова взяла книгу со сказками.
— Ну что, продолжим про Русалочку? Или выберем другую историю? Про храбрых рыцарей?
— Про Русалочку, — прошептала Катя, уже почти засыпая.
Мать открыла книгу на закладке и начала читать тихим, убаюкивающим голосом. Слова сказки переплетались с тишиной квартиры, создавая невидимый щит вокруг детской кровати.
За окном медленно темнело, зажигались фонари, но здесь, в их маленьком мире, царили покой и безопасность. Катя слушала мамин голос, чувствуя тепло кружки в руках и мягкость одеяла, и проваливалась в сон без кошмаров.
Мать дочитала главу и осторожно забрала пустую кружку из ослабевших пальцев дочери. Она поправила одеяло и долго сидела рядом, глядя на спящего ребенка.
В ее глазах больше не было усталости — только холодная решимость и глубокая материнская любовь. Она знала: завтра начнется новый день и придется решать взрослые проблемы — говорить с соседом, возможно, даже менять квартиру. Но это будет завтра.
А сегодня их крепость выстояла. И они победили.