— Анечка, я составлю меню, а ты приготовишь, — Валентина Петровна протянула список на трёх листах. — Я бы сама, но руки болят, артрит совсем замучил.
Анна взяла список. Холодные закуски, горячее, салаты, три вида десертов. На годовщину их с Дмитрием свекровь позвала восемь человек. Без спроса.
— Валентина Петровна, может, проще заказать?
— Заказать?! — свекровь всплеснула руками, на которых не было и намёка на артрит. — Что подумают мои подруги? Нет уж, Анечка, покажи, на что способна.
Анна сложила список вчетверо. Потом ещё раз. И ещё.
— Хорошо. Покажу.
Семь месяцев назад, сразу после загса, Дмитрий сказал, что они пока поживут с мамой. Пока — это оказалось навсегда. Валентина Петровна, чей муж ушёл из жизни семь лет назад, жила одна в трёхкомнатной квартире и очень страдала. От одиночества — нет. От необходимости готовить и убирать — да.
На второй день после свадьбы у свекрови случилась мигрень.
— Анечка, голова раскалывается, не могу встать. Ты уж сама приготовь, ладно?
Анна приготовила. Потом убрала. Потом постирала. К вечеру Валентина Петровна выздоровела и уехала в салон делать укладку. Вернулась свежая, с блестящими волосами.
Мигрени повторялись каждый раз перед готовкой. Головокружения — перед уборкой. Артрит появлялся, когда нужно было мыть посуду, и исчезал, когда свекровь листала журналы.
Дмитрий не замечал. Или не хотел.
— Ну и что, у мамы здоровье. Ты молодая, справишься.
Анна справлялась. Вставала в пять утра, готовила завтрак на троих, ехала к первоклашкам, возвращалась к шести и до одиннадцати стирала, убирала, готовила на завтра. Дмитрий приходил, ужинал, ложился смотреть телевизор. Иногда спрашивал, почему она «всегда не в настроении».
Она худела. Под глазами залегли тени. Руки стали сухими, ногти слоились. В зеркале Анна видела чужую женщину — уставшую, постаревшую, пустую.
А три недели назад Валентина Петровна объявила о годовщине. Список на трёх листах. Восемь гостей. Без спроса.
Утром в день торжества Анна проснулась в пять, но на кухню не пошла. Оделась в джинсы и блузку, накрасилась. Достала из шкафа коробку с конвертом — спа-сертификат на целый день. Потратила последние накопленные деньги. Те, что собирала на пальто.
Валентина Петровна вышла к завтраку в шёлковом халате, увидела невестку нарядной и поджала губы.
— Ты чего вырядилась? Тебе же весь день у плиты. Переоденься.
— У меня дела, — Анна протянула конверт. — Это вам. Подарок к годовщине.
Свекровь вскрыла конверт — глаза расширились.
— Спа? Как мило! Но сегодня не могу, гости же...
— Валентина Петровна, — Анна села напротив, смотрела прямо в глаза. — Вы же хотите, чтобы Людмила увидела вас сияющей? Все спросят, где вы так преобразились. А за столом я сама всё сделаю.
Пауза. Пальцы свекрови гладили конверт. Тщеславие победило.
— Ну... пожалуй. Людка действительно вечно хвастается своим косметологом. Димочка меня отвезёт?
— Конечно.
Через полчаса они уехали. Квартира опустела.
Анна прошла в спальню. Достала чёрное платье, купленное вчера в секонд-хенде, туфли на каблуках. Позвонила Кире, которая подрабатывала визажистом. К пяти вечера всё было готово: причёска, макияж, платье.
Анна посмотрела на себя в зеркало. Не узнала.
Живая.
На кухню она так и не зашла.
Гости начали приходить в половину седьмого.
Светлана Марковна, грузная женщина с громким голосом, первой вошла в гостиную и застыла.
Стол был сервирован идеально. Белая скатерть без единой складки. Свечи. Хрустальные бокалы. Приборы на восемь персон.
Еды не было.
— Анечка, а... закуски где?
— Сюрприз, — Анна улыбнулась. — Ждём виновников торжества.
Пришли остальные: подруги свекрови, коллеги Дмитрия. С цветами, подарками, нарядные. Рассаживались, переглядывались, смотрели на пустой стол. Кто-то пошутил про модную диету. Засмеялись неловко.
Анна разливала минеральную воду. Улыбалась. Ждала.
В семь приехали Дмитрий с матерью. Валентина Петровна вплыла в прихожую сияющая: кожа светилась после пилинга, волосы лежали волнами, маникюр безупречный.
Прошла в гостиную. Остановилась.
Пустой стол. Восемь человек с недоумением на лицах. Анна в чёрном платье с бокалом воды в руке.
— Что... что это?! Анна! Где еда?! Я же список давала!
Дмитрий вошёл следом. Увидел стол. Лицо налилось кровью.
— Анна, а ты совсем страх потеряла? Гости на годовщину пришли, а стол пустой!
Он орал на весь дом. Гости уставились в тарелки, в телефоны, в окна — куда угодно, только не на эту сцену.
— Ты что творишь?! Ты в своём уме?!
Анна подождала. Поставила бокал на стол. Тихо.
— Это мой сюрприз.
Тишина упала как занавес.
— В честь нашей годовщины я объявляю о разводе.
Она сняла обручальное кольцо. Положила на белую скатерть. Оно звякнуло.
— Ухожу. Сегодня. Сейчас.
Дмитрий открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Ты при людях?! Ты устроила этот цирк при гостях?!
— Я устроила правду, — Анна взяла заранее собранную сумку. — Семь месяцев я была вашей прислугой. Готовила, стирала, убирала. С пяти утра до полуночи. Ты ни разу не спросил, как я. Ни разу не помог. Вам обоим я была удобна. Вот и всё.
Людмила, одна из подруг свекрови, хмыкнула в кулак. Светлана Марковна кивнула — еле заметно.
— Анечка, ну погоди, мы всё обсудим, — Валентина Петровна шагнула, протянула руки с идеальным маникюром. — Ты просто устала. Наймём помощницу.
— Поздно.
Дмитрий схватил её за локоть.
— Стой! Ты не можешь просто взять и уйти!
— Могу. Смотри.
Она открыла дверь. За спиной услышала панический голос в телефон:
— Алло, ресторан? Мне срочно доставку на восемь человек! Сейчас! Сколько угодно заплачу!
Анна закрыла дверь. Написала Кире: «Можно к тебе?»
Ответ пришёл мгновенно: «Приезжай, дура. Давно пора».
Дмитрий звонил три дня. Сначала орал. Потом просил, обещал перемены. Анна слушала и сбрасывала. На четвёртый день пришло: «Мама слегла. Реально плохо. Ты довольна?»
Она заблокировала номер.
Зато написала Светлана Марковна: «Анечка, вы молодец. Я тридцать лет прожила с такой же свекровью. Не хватило духу уйти. Вы герой».
Потом Людмила. Потом ещё кто-то.
Все писали одно: правильно.
Через неделю Кира рассказала, что видела Дмитрия в магазине с тележкой, полной замороженных пельменей. Выглядел помятым, глаза красные.
— Я спросила, как дела. Он сказал, мать правда заболела, ничего не может. Приходится и готовить, и убирать, и работать. Уже машину продал.
Анна слушала. Ничего не чувствовала. Ни злорадства, ни жалости. Просто облегчение.
— Он спросил, где ты. Просил передать, что если вернёшься — всё изменится.
— Не изменится, — Анна покачала головой. — Просто теперь он знает цену тому, что я делала.
Ещё через неделю она сняла комнату в коммуналке рядом со школой. Десять квадратов, общая кухня. Окно во двор.
Ничего особенного.
Но своё.
Она сидела на кровати, смотрела на стены. На полу — чемодан с вещами. Всё, что она взяла.
Пришло сообщение с незнакомого номера: «Анна, это Валентина. Прости. Вернись. Я изменюсь».
Анна прочитала. Удалила. Положила телефон на подоконник.
За окном старушка рассыпала крошки, голуби слетались, толкались, воркотали. Пахло осенью, мокрым асфальтом, чужими обедами с общей кухни.
Не пахло свекровиным парфюмом. Не пахло Дмитрием, который так и не научился видеть.
Анна открыла окно шире.
Холодный воздух ударил в лицо. Она вдохнула — полной грудью, до самого дна лёгких.
Впервые за семь месяцев.