Я, Алла, бухгалтер с двадцатилетним стажем, живу в стандартной хрущёвке на третьем этаже. Муж, дочь-студентка, которая давно переехала в общежитие. Обычная семья.

Последние полгода мою жизнь отравляла соседка сверху — Нина Семёновна, двоюродная тётя мужа.

Всё началось с мелочей: протечки, внезапный шум по ночам, жалобы участковому на «громкую музыку», которой у нас никогда не было. Поначалу я списывала на случайность. Но потом заметила закономерность: каждый раз, когда я затевала что-то важное — сложный рецепт, ремонт, генеральную уборку, — сверху начинало капать.

Тревожный звоночек прозвенел, когда я готовила юбилейный торт для коллеги. Аромат ванили ещё витал в квартире, а с потолка уже падали капли. Я поднялась к Нине.

— Нина Семёновна! Опять протечка!

Она встретила меня в халате, сгорбившись над плитой.

— Ой, Аллочка, — проговорила она, будто извиняясь. — У меня тут чайник убежал. Старость, знаете ли…

Кивнула, но внутри закипела злость. «Чайник убегает» уже третий месяц.

Попытки договориться не помогали. Я поднималась раз за разом.

— Может, условимся? Я не буду громко слушать музыку, а вы перестанете заливать.

Нина вздыхала, утирая глаза платочком.

— Да что вы, Аллочка… Я же одинокая старуха! Кому я нужна? Племянник изредка звонит, а так…

Я отступала, чувствуя себя виноватой. Но через день история повторялась: вода с потолка, жалобы в домоуправление, внезапные отключения воды в стояке.

Однажды я застала Нину у мусоропровода. Она выбрасывала пустой пакет из-под крупы.

— Вы опять? — спросила я, указывая на пакет.

— Что «опять»? — она сделала вид, что не понимает.

— Вы подбрасываете мусор к нашей двери.

— Не придумывайте, девушка. У меня и сил-то нет до вашего этажа дойти.

Но я видела, как она шаркала по лестнице с тем самым пакетом.

Поворот случился случайно.

Муж Сергей оставил приоткрытым ящик стола. Из него торчал уголок пожелтевшего конверта. Любопытство победило.

Я вытащила пачку писем.

Первое было от Сергея, лет двадцать назад:

«Дорогая тётя Нина! Не волнуйтесь, эта женщина не задержится. Я уеду, как только избавлюсь от неё. Обещаю, скоро всё вернётся на круги своя…»

У меня потемнело в глазах.

Я читала дальше. Нина писала Сергею — умоляла «избавиться от Аллы», потому что та «сломала его жизнь». Оказывается, много лет назад Сергей планировал уехать за границу. Но я «удержала» его. Тётя Нина, видимо, до сих пор винила меня в том, что её любимый племянник остался в России.

Протечки. Мусор. Жалобы участковому.

Это была не старческая рассеянность. Это была война.

Когда Сергей вернулся домой, я встретила его с письмами в руках.

— Это что? — спросила я ледяным тоном.

Он побледнел.

— Алла, это было давно! Я был дураком, клянусь!

— Ты писал ей, что избавишься от меня. Твоя тётя полгода заливает нашу квартиру, потому что я якобы испортила тебе жизнь. И ты молчал.

— Я не знал, что она до сих пор…

— Ты не знал? — перебила я. — Или не хотел знать?

Сергей опустился на стул. Долго молчал.

— Я тогда действительно хотел уехать, — сказал он наконец. — А потом не уехал. И стало проще думать, что ты виновата. Тётя в это верила. Я…

— Не останавливал её, — закончила я. — Всё это время.

Он не возразил.

На следующий день я позвонила в управляющую компанию и составила официальную претензию — с датами протечек, с фотографиями потолка, с показаниями соседей. Всё, что я аккуратно записывала последние полгода, потому что бухгалтерская привычка — фиксировать всё.

Потом поднялась к Нине.

Открыла она не сразу. Стояла в дверях в своём привычном халате — и ждала, что я начну просить, как обычно.

Я не начала просить.

— Нина Семёновна, — сказала я спокойно. — Я подала официальную претензию на компенсацию ущерба. Ущерб задокументирован за шесть месяцев. Сантехник готов дать показания, что перекрытие воды производилось по вашей просьбе. Участковый тоже в курсе — у меня есть копии всех ваших жалоб.

Нина открыла рот.

— А ещё, — добавила я, — я прочитала письма. Те самые. Сергей их не выбросил, как видите.

Старуха молчала. В глазах промелькнуло что-то — не раскаяние, скорее растерянность. Она привыкла, что я отступаю.

— Я не хочу скандала, — сказала я. — Но если протечки продолжатся — претензия уйдёт в суд. У меня двадцать лет бухгалтерского стажа. Я умею считать убытки.

Закрыла дверь и спустилась к себе.

Сергей ждал на кухне. На столе стояли две чашки чая — он сделал сам, что случалось нечасто.

— Ты поговорила с ней? — спросил он.

— Поговорила.

— И?

— Посмотрим. — Я взяла чашку. — Но теперь я хочу поговорить с тобой. По-настоящему. О том, что было. О том, что ты думал тогда и думаешь сейчас.

Он кивнул. Не попытался уйти от разговора, как бывало раньше.

Мы говорили долго. О несостоявшемся отъезде, о том, что он на самом деле чувствовал тогда и чувствует сейчас, о тётке, которой дали укорениться в нашей жизни, потому что никто не поставил границ вовремя.

Это был трудный разговор. Не красивый. Без красивых слов и обещаний.

Но честный.

Протечек больше не было. Нина Семёновна стала тихой — не доброй, просто тихой. Иногда я видела её у лифта. Она кивала. Я кивала. Этого было достаточно.

Сергей записался на переговоры с тёткой сам — без моей просьбы. Что они говорили, я не знала и не спрашивала. Это было его дело.

Я занялась потолком. Наняла мастера, выбрала краску, сделала как хотела — без пятен и без чужих следов.

Стало лучше.

Не потому что всё разрешилось красиво. А потому что я перестала ждать, пока кто-то другой всё исправит.

Иногда самый правильный шаг — это просто открыть ящик стола и посмотреть, что внутри.

Даже если не нравится то, что найдёшь.