Алексей сидел за кухонным столом под лампой.
Перед ним лежал разбитый смартфон — дорогой, тонкий, с паутиной трещин через весь экран. Влад стоял рядом в куртке, не разуваясь, улыбался виновато и нагло одновременно.
— Мам, дисплей восемь тысяч стоит. Минимум. Я не могу опять из своих.
— Лёха, — Влад развёл руками, — ну ты чего? Мы же не клиенты.
У раковины звякнула детская тарелка.
— Вот именно, — сказала Женя, не оборачиваясь. — Клиенты хотя бы платят вовремя.
Нина Аркадьевна посмотрела на невестку так, будто та при всех открыла чужой кошелёк.
— Женя, мы в семье такие вещи не считаем.
— Кто «мы»? — спросила Женя. — Я вот считаю. Потому что потом мне Миле сапоги покупать.
Алексей сжал маленькую отвёртку.
Он терпеть не мог разговоры про деньги с родными. С клиентом — просто: цена, срок, чек, гарантия. С родными всё превращалось в липкое «ты же можешь», «тебе что, трудно», «мы же свои».
Работал он мастером в сервисе у метро. В будке пахло пылью, спиртом и кофе из автомата. Там его время стоило денег. Дома — почему-то нет.
Сначала он помогал охотно. Матери менял батарею, тёте Любе чистил планшет, двоюродной сестре ставил программы. Пара вечеров в месяц — не беда. Потом на подоконнике появились коробки с запчастями, на холодильнике — бумажки с паролями, в коридоре — пакеты с чужими зарядками. Мила иногда строила из них башни.
— Пап, это наше?
— Нет, это временно.
Но временно давно стало их бытом.
— Завтра у Карины реклама, — сказал Влад. — Если не снимет, ей штраф поставят. Ты же понимаешь.
— Предоплата за деталь, — повторил Алексей. — Работу обсудим отдельно.
— Работу? — Влад хмыкнул. — Ты мне ещё прайс покажи.
— Покажет, — сказала Женя. — Я распечатаю.
— Жень, не начинай.
Она вытерла руки и посмотрела на него устало, без злости.
— Я не начинаю. Я уже давно внутри этого живу.
Нина Аркадьевна расстегнула куртку.
— Алексей, ты добрый человек. Я этим всегда гордилась. Не становись мелочным.
Он опустил глаза на телефон.
Мать одна тянула их с Владом после развода. Работала диспетчером, брала ночные смены, штопала ему куртку изнутри серой ниткой, потому что новой не было. И вот теперь он должен сказать ей: твоя гордость мной слишком дорого обходится моей семье.
Сказать не смог.
— Ладно. Деталь за ваши. Работу не беру. Но не завтра.
Потом была соседка Карины с планшетом. Потом её подруга. Все приходили с одинаковым выражением — им уже пообещали чужую доброту.
— Ты мне клиентов подгоняешь или бесплатную очередь? — спросил Алексей у Влада в подъезде.
— Зато люди будут знать.
— Они уже знают. Что ко мне можно без денег.
Влад поморщился.
— Ты стал какой-то бухгалтерский. Это Женя тебя накрутила?
Алексей промолчал. Он часто молчал, когда надо было сказать самое простое.
Вечером Женя положила перед ним лист.
Таблица была аккуратная, с серыми строками. Экран для Влада. Батарея для мамы. Доставка. Отменённый заказ клиента, потому что «срочно своим». Часы — отдельной колонкой.
— Ты специально это считала?
— Да.
— Некрасиво.
— Некрасиво — это когда Мила третий месяц спрашивает про танцы, а я говорю «потом». Потому что у дяди Влада опять завтра реклама.
Он отодвинул лист. Встал, пошёл мыть кружку, хотя она была чистая. Вода гремела слишком громко.
В субботу Мила играла в мастерскую.
Поставила на табурет игрушечную кассу, рядом положила старый чехол.
— Папа чинит всё бесплатно, потому что он наш, — сказала она Жене.
Алексей услышал из коридора. Остановился с пакетом мусора в руке.
— А если папа устал? — спросил он.
Мила задумалась, наморщила нос.
— Тогда мама скажет: «Надо, папа».
Женя отвернулась к плите. Не обиделась. Хуже — узнала себя в детском голосе.
Алексей вынес мусор и долго стоял у подъезда. Во дворе мужчина заводил машину, дворничиха ругалась с кем-то из-за контейнеров. Обычная жизнь шла без трагедий. Только у него внутри наконец сдвинулось то, что годами стояло криво.
Во вторник Влад пришёл с ноутбуком в серой сумке.
— Это начальника. Сделаешь быстро — он тебя нормальным людям порекомендует. Другой уровень.
— Пусть начальник записывается и платит.
— Денег сейчас нет, но потом рассчитается. Я за него отвечаю.
— Не надо отвечать. Предоплата за диагностику, дальше по прайсу.
— Ты серьёзно? Там люди с деньгами, а ты в своей будке сидишь.
Алексей посмотрел на стол. Там лежал Милин рисунок: папа за горой телефонов, мама с дочкой сбоку — маленькие, почти как наклейки. Над папой Мила нарисовала лампу. Над собой — пустое место.
Он взял сумку и протянул Владу.
— Я сделаю. По прайсу. С предоплатой. И не сегодня.
— Из-за Жени?
— Из-за того, что я устал быть сервисом без вывески.
— Ты изменился.
— Да. Я начал считать не только ваши поломки.
Влад постоял, подождал, что брат смягчится. Потом резко взял сумку. Дверь закрылась громко, но не хлопнула. Влад всё-таки сдержался. Это было почти обиднее.
Первые недели родня демонстративно обходилась без него. Тётя Люба передала через мать, что в сервисе «содрали как с богатой». Влад выложил в семейный чат фото чека и написал: «Когда брат стал бизнесменом». Нина Аркадьевна звонила реже — спрашивала про Милу, про погоду, и быстро прощалась.
Алексей держался. Не красиво, не уверенно. Иногда ночью думал: может, правда мелочный? Потом утром видел, как Женя кладёт в конверт деньги на Милины занятия — и молчал уже по-другому.
Однажды Нина Аркадьевна пришла вечером. В рабочей куртке, с лицом после долгой смены.
— Телефон опять барахлит. Сколько надо?
И положила на стол кошелёк.
— Деталь около тысячи. Работа — не надо.
— Не надо мне скидок из жалости.
— Это не жалость. Ты моя мать. Но через три дня. Раньше не получится.
Она уже набрала воздух для привычного возражения. Но посмотрела на кухню: Милины фломастеры, Женина кружка, закрытая коробка с инструментами.
— Через три так через три, — сказала она.
Для Нины Аркадьевны это было почти извинение.
С Владом вышло позже. Он пришёл через месяц с тем самым ноутбуком. После чужого сервиса корпус сидел криво. Влад держал коробку конфет.
— Это Миле. И вот половина. Остальное в пятницу.
Алексей пересчитал деньги не пряча. Влад покраснел, но не начал шутить.
— Чужую технику больше не неси от себя, — сказал Алексей. — Пусть люди записываются как люди.
— Да понял я.
— И Карине скажи: телефон сделаю. Семейная скидка будет. Деталь — сразу.
— Она сказала, что ты прав. Только сама не придёт — гордая.
— У вас семейное.
Влад усмехнулся — устало, без прежней лёгкости.
Они не обнялись, не сказали важных слов. Просто Влад разулся, прошёл на кухню. Женя достала ещё одну кружку — не праздничную, обычную, с трещинкой у ручки.
Через неделю на полке появилась маленькая табличка: «Семейный тариф: скидка — да. Запись — да. Предоплата за детали — обязательно. Чужую технику под видом родной не принимаем». Мила наклеила в угол кота и пририсовала ему отвёртку.
Родня сначала смеялась. Нина Аркадьевна называла это «конторой». Влад ворчал, но приносил деньги заранее.
В воскресенье собрались на блины. Мать принесла сметану, Влад — мандарины, Карина — пирог из магазина и честно сказала: «Сама не пекла. Даже делать вид не буду».
Мила устроила на табурете кассу и продавала всем игрушечное мороженое.
— Бабушке бесплатно? — спросила Нина Аркадьевна.
Мила строго покачала головой.
— Нельзя. Даже своим. А то магазин устанет.
Взрослые засмеялись не сразу. Сначала каждый понял что-то своё.
Алексей поставил на стол тарелку с блинами, сел рядом с дочерью. Впервые за долгое время не посмотрел на коробку с инструментами. Она стояла закрытая. И никто в этот вечер не попросил её открыть.