– Ой, Маша! А я думала, ты только чужие обноски перешивать умеешь. На новый рюкзак сыну неужели брат мой раскошелился? – Кристина стояла прямо у ворот школы. Громко, на весь двор.
Я остановилась. Вокруг караулили детей другие мамы. Софья, родительница Пашкиного одноклассника, сразу повернула голову.
– Сама сшила, Кристин, – я поправила брелок-мишка на кармане рюкзака. – Костя тут ни при чем.
– Ну да, расскажи мне. Сама она сшила. Откуда у тебя деньги на ткань? Костя в автосервисе с утра до ночи корячится, а ты дома нитки перебираешь. Мужика совсем загната.
– Кристина, у меня свои заказы. Хватает.
– Да ладно врать-то при людях! Пустоголовая курица ты, Маш. Только кудахтать умеешь да из моего брата жилы тянуть. Приживалка.
Во дворе стало тихо. Софья уткнулась в телефон, но ухо выставила. Дети из Пашкиного класса замерли у крыльца.
– Замолчи, – я взяла сына за руку. Пашка сжался. – Тут дети.
– А что дети? Пусть знают, кто у них мать! Нищебродка, у мужа на шее сидит! – выкрикнула она, кривя рот.
Я не ответила. Потянула Пашку за собой к калитке.
Вечером Костя грел на кухне ужин.
– Маш, ну Кристинка звонила. Плачет. Говорит, ты на нее волком смотрела у школы.
– Волком? Кость, она меня при всех родителях курицей назвала. И приживалкой.
– Ну у нее сейчас развод, долги эти в микрозаймах. Сорвалась девка. Она же сестра мне. Ну ляпнула глупость, забудь.
– Я должна забыть?
– Ну ты же умнее, Маш. Позвони ей, скажи, что не обижаешься. Ради меня.
Я посмотрела на мужа. Он искренне считал это выходом.
На следующий день Кристина телефон оборвала. Голос в трубке был приторный.
– Маш, привет. Слушай, Костя сказал, ты куртку старую Пашкину в кладовку убрала. Отдай моему Дениске. Чего ей лежать.
– Она порвана на рукаве, Кристин. И молния заедает.
– Ой, ну ты же швея! Застрочишь за пять минут, молнию поменяешь. Тебе сложно для племянника?
Я вспомнила, как год назад она взяла у меня из заначки восемьдесят тысяч рублей. Слезно обещала вернуть через месяц. Я тогда промолчала, чтобы Костю не накручивать.
– Сложно, Кристин. У меня три платья в работе. Времени нет.
– Ой, какие мы гордые стали! – интонация сразу изменилась. – Ты всегда строишь из себя святую, Маш, а сама слова в глаза сказать боишься. Все копишь, копишь. Жалко куртку старую – так и скажи.
– Мне не жалко, Кристин.
– Да ладно, брось. Братцу твоему наберу, он привезет. Он сестре не откажет, в отличие от некоторых.
Я нажала отбой.
Пашка сидел в комнате и крутил в руках тот самый брелок-мишка.
– Мам, а почему тетя Кристина сказала, что ты курица? – тихо спросил он, не поднимая глаз.
– Она просто была не в духе, сынок. Не бери в голову.
– А Соня сегодня в школе сказала, что ее мама дома говорила про тебя. Что ты у папы на шее сидишь и ничего не делаешь. Это правда?
Я замерла у стола.
– Соня так сказала?
– Да. Сказала, что ее мама все слышала у ворот. И что тетя Кристина правду кричала.
Я взяла рюкзак сына, поправила брелок.
– Паш, это неправда. Этот рюкзак, твои кроссовки, наши поездки – все это куплено на мои деньги. Я зарабатываю больше папы.
– Тогда почему тетя Кристина так орала? Все ребята смотрели.
– Потому что я позволяла ей это делать, сынок. Больше не буду.
На школьной благотворительной ярмарке в пятницу было не протолкнуться. Родители выкладывали на столы выпечку, поделки. Я принесла детские свитшоты, которые отшила за ночь.
Кристина появилась у нашего стола вместе со своей подругой. Народу вокруг было полно. Софья стояла рядом, раскладывала кексы.
– О, Маша! – громко, с улыбкой начала Кристина. – Ну что, нашила тряпок? Хоть какая-то польза от твоего сидения дома. Сколько за это барахло хочешь?
Несколько мам повернулись к нам. Я выпрямилась.
– Кристина, отойди от стола, – сказала я ровно.
– Чего? Ты мне указывать будешь? На деньги моего брата тут красуешься?
– Давай посчитаем деньги твоего брата, – я повысила голос так, чтобы слышали все вокруг. – Костя получает в сервисе шестьдесят тысяч рублей. Мой чистый доход от пошива – сто двадцать тысяч. На чьи деньги мы живем?
Кристина растерялась, улыбка сползла с ее лица.
– Ты что тут устроила? С ума сошла? – зашептала она.
– Нет, это ты у школы кричала про приживалку. Вот Софья стоит, она свидетель. Софь, помнишь?
Софья молча кивнула, глядя на Кристину.
– Да какое мне дело до твоих копеек! – Кристина попыталась разозлиться, лицо пошло пятнами. – Брат мой тебя кормит!
– Твой брат из моих денег выделил тебе восемьдесят тысяч год назад. Чтобы тебя из микрозаймов не вытрясли. Расписка твоя у меня дома лежит. Ты хоть рубль вернула? – я сделала шаг вперед.
Кристина отступила, наткнувшись на соседний стол. Вокруг воцарилась тишина. Родители откровенно слушали.
– Маш, ну ладно тебе... Зачем ты при всех-то... – пробормотала она, оглядываясь. Подруга ее отошла в сторону.
– Ты любишь при всех, Кристин. Теперь слушай. Чтобы близко к моему сыну не подходила. И к мужу моему не совалась. Деньги вернешь через банк до конца месяца. Иначе я иду в суд.
Кристина открыла рот, закрыла, подхватила сумку и быстро пошла к выходу. Молча. Ни один человек ей вслед слова не сказал.
В понедельник у ворот школы ко мне подошла Софья.
– Маш, привет, – тихо сказала она.
– Привет, Софь.
– Я после той пятницы своему мужу тоже все высказала. Про его мамочку и вечные дачи за наш счет. Хватит, три года терпела. Посмотрела на тебя и поняла – можно же просто сказать нет.
Из дверей школы выбежал Пашка. На его рюкзаке прыгал маленький брелок-мишка.
– Мама, пошли домой! – крикнул он.
– Пошли, сынок.
А вы бы смогли вот так, при всех, вернуть свои границы, если бы задели вашего ребенка?