Мы въехали в эту квартиру три года назад. Светлую, трёшку в кирпичном доме, с лоджией, на которую я так хотела выходить по утрам с кофе. Родители тогда подарили нам деньги — почти полную стоимость, сказали: «живите, дети». Мы только расписались, и это было похоже на сказку. Дима клялся, что всю жизнь будет благодарен моим маме с папой. Я верила. Мы делали ремонт вместе, выбирали диван, спорили из-за обоев в спальне. Всё было общее: бюджет, планы, будущее.
Вчера я задержалась на кухне, мыла посуду после ужина. Дима сидел за столом, листал что-то в телефоне, пил чай. Я обернулась полотенце повесить — и боковым зрением увидела знакомую иконку приложения налоговой службы. Уведомление: «Вычет утверждён. Сумма к перечислению 260 000 рублей». Сначала я не придала значения, подумала: показалось. А ночью, лёжа в постели, вдруг чётко вспомнила цифру. И название квартиры в уведомлении. Наша квартира. Моя, по документам, но наша по жизни. Я толкнула Диму в плечо:
— Дим, а ты что, вычет оформлял?
Он, не открывая глаз, буркнул:
— Ну, положено же. Какая разница.
И отвернулся к стене. Я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри разрастается холод. Деньги родителей, подаренные нам, вдруг стали только его вычетом. Тогда я ещё не понимала, что это только начало.
Утром я подошла к нему на кухне, пока он заваривал кофе.
— Дим, давай серьёзно. Вычет за нашу квартиру. Ты оформил его на себя? А как же мои родители? Это же их деньги были.
Он поставил кружку, посмотрел на меня с лёгким раздражением, будто я ребёнок, который задаёт глупые вопросы.
— Кать, ну чего ты начинаешь? Мы же семья. Ипотеки нет, квартира наша. Вычет — это возврат налога от государства. Я его оформил, потому что у меня белая зарплата. И что теперь? Делить эти копейки? Потратим на общее.
— А спросить? — мой голос дрогнул. — Со мной посоветоваться?
— Ты бы всё равно не вникала, — он отмахнулся. — Это формальность. Деньги придут на мой счёт, но они же общие. Расслабься.
Я не могла расслабиться. Весь день на работе прокручивала его слова. «Мой счёт», «не вникала». Он даже не соврал, он действительно так думал. Подарок моих родителей превратился в его собственность, с которой он великодушно разрешит нам пользоваться.
Через неделю я специально зашла в приложение банка, который мы когда-то открыли на его имя для общих нужд. Пароль я знала, мы никогда не прятали друг от друга телефоны. Я увидела поступление. Ровно 260 тысяч. А на следующий день — перевод. Полностью, одной суммой, на карту его матери. «Маме на ремонт», — было написано в комментарии. Я перечитывала строчку раз десять. На ремонт в её хрущёвке, куда мы ездили раз в месяц. Он даже не обсудил. Просто перевёл.
Я дождалась вечера. Дима пришёл с работы уставший, бросил сумку в прихожей, плюхнулся в кресло с телефоном. Я села напротив.
— Я видела перевод. Ты отправил все деньги матери.
Он дёрнулся, но быстро взял себя в руки.
— Ты что, следишь за мной? В моём телефоне роешься?
— Я зашла в наш общий банк, — сказала я тихо. — Который мы заводили вместе. Дим, это двести шестьдесят тысяч. Почему ты не спросил?
— Потому что мне не пятнадцать лет, — он повысил голос. — Маме нужен ремонт, крыша течёт. Или ты против, чтобы я помогал собственной матери? Что она тебе сделала?
— При чём здесь она? — я чувствовала, как внутри закипает глухая злоба. — Это деньги с моей квартиры. С подарка моих родителей. Ты их даже не предложил положить на что-то общее. Ты просто взял и распорядился.
— О господи, — он закатил глаза. — Опять двадцать пять. Квартира наша, деньги наши. Я помогаю матери, потому что у неё пенсия мизерная. А твои родители и так при деньгах. Не будь свиньёй.
Я встала и ушла в спальню. Заперлась. Через минуту услышала, как он говорит по телефону в коридоре: «Да, мам, всё нормально, перевёл, не парься. Да чего она, бабские тараканы, утрясётся». Я сидела на кровати и смотрела на свои руки. Они дрожали. Но не от обиды. От ясности. Я вдруг очень чётко увидела нашу семейную схему: я, мои родители, моя зарплата — это общий котёл, из которого можно брать. Его мама, его вычеты, его желания — это святое и неприкосновенное. Я перестала быть женой.
Этой ночью я не спала. Я думала. И к утру план созрел. Он хотел по-честному? Пусть будет по-честному. Только честность будет моя.
Неделю я была тихой. Дима, видимо, решил, что я перебесилась, и даже купил мне цветы, какие-то вялые хризантемы с ларька. Я улыбнулась, поставила их в вазу, и в тот же день в обед сходила в отделение другого банка. Карту мне сделали за десять минут. В приложении старого банка я отключила все автоплатежи, которые шли на наши общие счета. Свою зарплату — а она у меня была чуть больше его — я перевела на новую карту. Старую, где лежали остатки общих денег (тысяч тридцать на продукты), я решила не трогать — пусть там пока повисит, для правдоподобия.
Я стала считать. Подбила его траты за последний месяц по выписке, к которой у меня всё ещё был доступ. Рестораны, которые он оплачивал с карты, когда мы ходили с друзьями. Новый игровой руль для компьютера. Инструменты, которые он брал в кредит. Я прикинула, сколько в среднем уходит на его «хотелки». Получалось прилично.
В субботу утром, когда он пил кофе и листал ленту, я села напротив с чашкой. Сердце колотилось, но голос я держала ровно.
— Дим, нам надо поговорить о деньгах.
Он напрягся, но кивнул.
— Я тут подумала о твоих словах, — начала я. — Ты прав, мы семья. Но семья — это честность. Ты оформил вычет на себя и потратил его на мамин ремонт. Твоя логика: раз деньги пришли тебе, ты решаешь. Хорошо. Я принимаю. Теперь моя логика.
Я достала из кармана два листа бумаги и ручку.
— Давай посчитаем наши общие расходы. Квартплата, продукты, бензин, коммуналка. Отпуск летом. Ремонт машины. И поделим их строго пополам.
— В смысле? — он непонимающе смотрел на листы.
— В прямом. Моя зарплата — моя. Твоя зарплата — твоя. Общие расходы делим ровно пополам. Я перевожу на карту только свою половину. Остальное — твоя забота.
Дима побледнел.
— Ты что, с ума сошла? Это же нужно на дом! На питание!
— Именно, — я смотрела прямо в его глаза. — На общее. Раз по-честному, то по-честному. Ты хочешь помогать маме? Отлично. Но из своей половины. Ты хочешь игровой руль? Тоже из своей.
— Кать, это неправильно, — его голос зазвучал умоляюще. — Я же зарабатываю не так много. Если я буду платить половину, мне ничего не останется.
— А мне? — я положила ручку на стол. — Мне на что останется? Я же тоже платила за всё. А теперь ещё моя зарплата пойдёт на общее. А твоя зарплата будет твоей.
Он встал, начал ходить по кухне.
— Это неправильно. Это жестоко. Я не понимаю, почему ты вдруг стала такой.
— Я стала честной, — сказала я спокойно. — Как ты просил. Твои деньги — твои. Мои деньги — мои. Общее — пополам. Если не согласен, значит, мой расчёт был правильный. Значит, ты не хотел честности. Ты хотел, чтобы всё было честно, пока в выигрыше ты.
Дима сел обратно, положил голову на руки.
— Когда ты это сделала?
— На неделе. Карту открыла.
— И сколько у нас денег? — спросил он, поднимая голову.
— На карте, которая была общей, тридцать тысяч. Это на продукты. Но это сейчас твои деньги, потому что карта на твоё имя. Думаешь, как распорядишься? Или я уже должна просить разрешение?
Дима встал и ушёл из кухни. Я слышала, как он закрыл дверь в кабинет. Я допила кофе и улыбнулась. Впервые за долгое время это была настоящая улыбка. Честная улыбка.
Потом было сложно. Потом Дима приносил мне слёзы и уговоры, потом звонила его мама, потом он говорил, что я его не люблю. Но я держалась. Потому что я наконец-то была честна. И это было больнее всего — понять, что честность, которую я требовала, ему совсем не нравилась, когда она касалась его.