Свекровь позвонила с масляным голосом — соскучилась, хочет к семье. Я помогала искать квартиру, таскала сумки, красила подоконники. А потом она сказала: ты здесь чужая.
Я стояла у доски объявлений и держала листок «ПРОПАЛА КОШКА».
И вспомнила, как ровно год назад точно так же клеила объявление — «Куплю квартиру в районе». Тогда я ещё умилилась. Свекровь решилась переехать поближе. Дура.
Свекровь позвонила сама. Это было странно — за двенадцать лет брака она звонила только по праздникам. Голос был масляный.
— Леночка, ты же у нас умница, без тебя не справлюсь.
Мы встретились. Она ходила за мной по риелторам, хватала за руку. Говорила, что квартира потом внуку отойдёт, для кровиночки старается.
Месяц — звонки, осмотры, строительный магазин, сумки с плиткой. Ремонт «своими руками, чтобы качественно». Я мыла полы после рабочих, затирала швы, красила подоконники.
Муж видел. Пожимал плечами: «Ты же сама хотела помочь».
В последний день ремонта свекровь осматривала готовую квартиру. Я стояла рядом — гордая почти.
Она обошла все комнаты. Потрогала стены.
Потом повернулась.
— Спасибо за помощь. Дальше я сама справлюсь. Ты же понимаешь — это всё-таки семейное. Ты здесь чужая.
Я смотрела на неё.
Чужая.
В квартире, которую я нашла. В ремонте, в котором я провела месяц. В отношениях, в которые я вложила всё, что могла.
— Понимаю, — сказала я.
Ключи оставила на подоконнике — том самом, который красила.
Вышла.
Муж ждал у машины.
— Как прошло?
— Хорошо, — сказала я. — Всё закончено.
Дома я сидела на кухне и думала.
Не о том, что сказала свекровь. О том, что я сделала перед уходом.
За три дня до последнего дня ремонта, когда свекровь уехала на два часа «по делам», я кое-что оставила.
В вентиляционной решётке в коридоре — той, что я сама прикручивала шуруповёртом, — я спрятала небольшой диктофон. Недорогой, на батарейках, с долгим временем записи.
Не потому что планировала что-то конкретное. Просто — чувствовала.
Интуиция. Называйте как хотите.
В тот вечер, когда свекровь сказала мне «ты здесь чужая», я уже знала, что запись идёт.
Через неделю я вернулась — пока свекровь была у подруги, муж мне открыл, не подозревая ни о чём. Я сказала, что забыла какой-то инструмент. Забрала диктофон.
Дома прослушала.
Потом — телефонный разговор с братом мужа. Геннадием.
— ...а квартира на тебя записана?
— Нет, на меня не вышло. Пришлось на Сережку. Но я ему объясню, что это моё. Так или иначе.
— А невестка?
— Леночка? Да она ещё год ничего не поймёт. Пока разберётся — всё уже будет решено.
— Ты уверена?
— Геня, я её двенадцать лет знаю. Добрая, работящая, тихая. Таких обходить легко.
Я остановила запись.
Добрая, работящая, тихая. Таких обходить легко.
Я включила снова.
— ...квартиру надо будет переписать. Нашла нотариуса, он говорит — можно через дарение. Серёжка подпишет, он у меня послушный.
— А если не подпишет?
— Подпишет. Мама попросит — подпишет.
Я выключила.
Сидела долго. Потом позвонила Серёже.
— Ты можешь прийти? Нам нужно поговорить.
Он пришёл. Я включила запись.
Он слушал, не перебивая. Лицо менялось — медленно, как меняется у людей, когда рушится что-то, во что они не хотели верить.
— Это мама, — сказал он, когда запись закончилась.
— Да.
— Ты записывала?
— Да.
— Почему?
— Потому что чувствовала. — Я смотрела на него. — Серёжа, я не ставила запись, чтобы использовать против тебя. Я ставила, потому что что-то было не так. И оказалась права.
Он молчал долго.
— Квартира на моё имя, — сказал он наконец.
— Да.
— Значит, она хотела попросить меня переписать её.
— Через дарение. Нашла нотариуса.
Серёжа встал. Прошёлся по кухне.
— Я не подпишу.
— Я знаю.
— Ты знала, что не подпишу?
— Надеялась.
Он остановился.
— Лена, прости. За то, что не видел. За то, что говорил «ты сама хотела помочь».
— Ты не знал.
— Я должен был спросить.
— Да, должен был.
Он принял это — без оправданий.
С матерью он говорил сам. Я не слышала разговора — уходила гулять, нарочно. Вернулась через два часа.
Серёжа сидел на кухне с пустой кружкой.
— Она сказала, что я всё не так понял.
— Запись?
— Говорит, это другой контекст.
— Какой контекст?
— Не смогла объяснить.
Мы помолчали.
— Что теперь? — спросила я.
— Квартира останется на мне. Мама будет жить в ней — это её право, я не выселю мать. Но переписывать — нет. И никогда.
— Хорошо.
— И ещё. — Он взял мою руку. — Ты не чужая. Ты моя жена. Это моя семья. Моя мама иногда забывает об этом. Я напомнил ей.
Я смотрела на него.
— Как она отреагировала?
— Обиделась. Но это её выбор.
Диктофон я убрала в ящик. На всякий случай.
Надеялась, что больше не понадоблюсь.
Но знала, что он там.
Таких обходить легко? Может быть.
Если не знать, что она слушает.