Сын сказал: выставь квартирантов, мы едем на месяц к морю. Мать сказала: нет. Он удивился — его мать, его домик, его право. Пока она не напомнила, на что уходят деньги с аренды.
— Нет, ключи не дам, — твёрдо сказала Анна Алексеевна.
— Почему? Я твой сын!
— Там квартиранты. Куда я их дену?
— Мне нет до этого дела.
— Люди заплатили деньги. Я не могу выставить их за дверь. Снимите гостиницу.
— Мы едем на месяц! Ты понимаешь, сколько это стоит? Почему мы должны тратиться, если есть наш домик?
— Наш с Петром, — поправила мать.
— Какая разница? В общем, у тебя две недели — выставь квартирантов.
— Никого я не буду выставлять. Нам нужны эти деньги.
— На что они идут? — Михаил прищурился, пытаясь вспомнить.
Пётр был отчимом — появился в жизни матери лет двенадцать назад. Михаил его не то чтобы не принял, просто держал на дистанции. Домик у моря они купили вместе с матерью — пополам. Михаил помнил, что помогал тогда деньгами, гордился этим. Но на что идут деньги с аренды — не думал никогда.
— На что? — повторил он.
Анна Алексеевна смотрела на сына.
— Ты действительно не помнишь, — сказала она. Не с укором — с усталостью.
— Напомни.
— Петя болеет. Уже три года. Почки. Диализ два раза в неделю. Лекарства. Обследования. — Она говорила ровно. — Пенсии не хватает. Аренда — это наш основной доход сейчас.
Михаил молчал.
— Ты не знал?
— Я... вы не говорили.
— Ты не спрашивал.
В кухне стало тихо.
Михаил смотрел на мать. Она сидела прямо, руки сложены на столе — как сидят люди, которые давно привыкли держаться.
— Сколько стоит диализ? — спросил он наконец.
— Если бесплатно по квоте — очередь. Если платно — около десяти тысяч за сеанс. Два раза в неделю.
Михаил считал в голове.
— Это восемьдесят тысяч в месяц.
— Плюс лекарства. Плюс анализы. Плюс иногда капельницы.
— Мам, почему вы не сказали?
— Потому что ты не звонишь первым. — Она сказала это без злости, просто. — Мы не хотели просить. Петя особенно — он говорит, что Михаил мне не родной сын, неловко.
— Он мне не родной отец, но это же не значит—
— Я знаю. Но он так думает.
Михаил откинулся на спинку стула.
Он приезжал к матери раз в год, на майские. Звонил по праздникам. Считал, что у неё всё нормально — живёт, Петя рядом, домик сдают. Не думал, зачем сдают.
— Сколько платят квартиранты?
— Сорок пять тысяч в месяц. Летом больше просили — мы снизили, потому что хорошие люди, семья с детьми. Уже третий сезон у нас.
— И вы не можете их выселить.
— Не могу. И не хочу. — Анна Алексеевна посмотрела на сына. — Миша, я понимаю, что вы хотели отдохнуть. Это хорошее желание. Но ты приехал и сказал — выставь людей за дверь. Не спросил, как мы. Не спросил, почему сдаём.
— Мам—
— Я не обвиняю. Просто говорю.
Михаил молчал.
За окном было лето — тёплое, с запахом цветов. В другой комнате что-то тихо работало — телевизор, или может радио.
— Петя дома? — спросил Михаил.
— Дома. Отдыхает после процедуры.
— Можно к нему зайти?
Анна Алексеевна посмотрела на сына.
— Можно.
Михаил встал. Прошёл в соседнюю комнату.
Пётр лежал на диване с книгой — похудевший, бледноватый, но в целом не такой, каким Михаил представлял тяжелобольного человека. Увидел пасынка — удивился.
— Михаил? Ты приехал?
— Приехал. — Михаил сел на стул рядом. — Как вы?
— Ну, как. Держимся. — Пётр чуть улыбнулся. — Ты по делу или просто?
— Сначала по делу. Теперь просто.
— Значит, дело не вышло.
— Не вышло. — Михаил помолчал. — Пётр Иванович, мама сказала, что вы не хотели меня беспокоить. Про болезнь.
— Ну, неловко же. Я тебе не родной.
— Вы с мамой уже двенадцать лет. — Михаил смотрел на него. — Я, конечно, не очень старался сближаться. Но это не значит, что мне всё равно.
Пётр молчал.
— В следующий раз — говорите. Хорошо?
— Ладно, — сказал Пётр негромко.
Михаил вернулся на кухню. Мать стояла у окна.
— Мам, сколько сейчас на счету?
— Зачем тебе?
— Хочу понять, хватает ли.
— Хватает с трудом. Квартиранты платят — это основное. Плюс пенсии наши, маленькие.
— Я буду переводить каждый месяц. Немного, но буду.
— Миша, не нужно—
— Нужно. — Он говорил твёрдо. — Я не знал. Теперь знаю. Это меняет дело.
Анна Алексеевна смотрела на сына.
— А отпуск?
— Снимем гостиницу. Не на месяц — на неделю. Дети поймут.
— Дорого же.
— Мам, у вас на лекарства едва хватает. Мне стыдно говорить про дорого.
Она подошла. Взяла его за руку — коротко, как берут, когда слов не нужно.
— Ты хороший, — сказала она.
— Я невнимательный, — поправил он. — Но постараюсь исправиться.
Они позвонили жене Михаила — объяснили. Та отреагировала спокойно: ладно, гостиница так гостиница, дети моря всё равно увидят.
Потом сидели все вместе за ужином — Михаил, Анна Алексеевна, Пётр с книгой рядом на диване, потому что за стол ему было тяжело.
Говорили — не о домике и не об аренде. О разном. Пётр рассказывал что-то смешное про соседа, мать смеялась, Михаил слушал.
Уезжая, он оставил конверт на кухонном столе.
— Это на август, — сказал он матери.
— Миша—
— Мам. Просто возьми.
Она взяла.
У ворот обернулась.
— Приезжай на Новый год. Не на праздники — именно на Новый год. Мы дома будем.
— Приеду, — сказал он.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он сел в машину. Поехал.
Думал о том, что двенадцать лет Пётр жил рядом с его матерью. Двенадцать лет Михаил держал дистанцию. Думал — незачем сближаться с чужим человеком.
А чужой человек оказался тем, кто не хотел его беспокоить.
Это больше говорит о человеке, чем кровное родство.
Он набрал жене.
— Слушай, на Новый год поедем к маме?
— К твоей?
— Да.
— Конечно. А что случилось?
— Ничего. Просто давно не ездили.
— Давно, — согласилась она. — Едем.