Маме восемьдесят три года, и она всю жизнь была человеком с характером — это мягко говоря. Соседи при встрече здоровались и шли дальше побыстрее, врачи на приёме незаметно вздыхали, я просто привыкла, потому что это моя мама и я люблю её именно такой, со всем характером и всеми углами.

Когда мне сказали операция и три недели реабилитации, я растерялась по-настоящему. Сын живёт в другом городе, подруги сами еле ходят, а маму одну оставить нельзя — она и плиту забывает выключить, и таблетки путает, и однажды пустила в квартиру чужого сантехника чинить трубы которые не текли, потому что он вежливо попросил.

Нашла пансионат — хороший, чистый, с садиком и нормальной едой, дорогой, но что делать. Привезла маму, показала комнату, показала персонал. Она всё осмотрела внимательно, потом осмотрела меня и говорит спокойно — сдаёшь. Я говорю — мам, у меня операция. Она говорит — знаю, сдаёшь — и пошла раскладывать вещи. Я уехала с тяжёлым сердцем.

Звонила каждый день, и первую неделю она отвечала коротко — нормально, кормят сносно, не твоё дело, — что на самом деле было хорошим знаком, потому что когда маме плохо она молчит, а когда говорит не твоё дело значит всё в порядке.

На второй неделе она начала рассказывать. Говорит — тут одна есть, Зинка, вредная страшно. Я говорю — поругались? Она говорит — ещё чего, мы в карты играем. Я переспросила — в карты? Она говорит — в дурака, она жульничает, но я тоже жульничаю, так интереснее. Я сидела с телефоном и думала — мама играет в карты с подругой по имени Зинка. За восемьдесят три года такого не было.

На третьей неделе она позвонила сама, утром, и спрашивает когда я её заберу. Я говорю — через неделю, как договаривались. Она помолчала и говорит — а раньше нельзя. Я говорю — нельзя, мам, что случилось. Она говорит — ничего не случилось, просто спрашиваю. 

Приехала за ней в воскресенье, с утра, с пирогом который она любит. Зашла, спросила персонал — говорят в саду. Вышла в сад и увидела кое-что такое, после чего долго стояла у входа и не могла решить — смеяться или плакать.

Мама сидела за столиком в саду, и рядом с ней сидела маленькая круглая женщина в розовом халате, и они пили чай и спорили о чём-то с таким азартом и такими жестами, как будто решали вопрос государственной важности. Мама смеялась — по-настоящему, откидывая голову назад, я давно не видела её такой.

Я подошла и говорю — мам. Она обернулась, увидела меня, и я отчётливо увидела как она расстроилась. Просто вот расстроилась — как ребёнок которого забирают с праздника раньше времени.

Розовый халат посмотрела на меня строго и говорит — это ваша дочка? Мама говорит — она. Розовый халат говорит — Зинаида, можно Зинка, и протягивает руку. Я говорю — Ира, можно просто Ира. Зинка говорит — Ира, вы знаете что ваша мама жульничает в карты. Мама говорит невозмутимо — все жульничают, Зинка тоже. Зинка говорит — я культурно. Мама говорит — ты нагло. Они смотрят друг на друга и смеются — одновременно, как будто делают это уже давно и привыкли.

Знакомы месяц. Собиралась мама очень долго и я подозреваю что специально, а Зинка сидела рядом и мешала советами, и они переругивались так привычно и тепло что я просто стояла и смотрела на них двоих и думала — вот же. Вот же как бывает. Когда вышли в коридор они обе притихли. Стояли, смотрели друг на друга, потом Зинка говорит — ты телефон записала. Мама говорит — записала. Зинка говорит — звони. Мама говорит — позвоню. Зинка говорит — смотри. Мама говорит — сказала позвоню.

Обнялись быстро, по-деловому, как будто стеснялись. Я отвернулась — неловко смотреть на чужое. В машине мама долго смотрела в окно и молчала, а потом говорит — ты не думай, я рада домой. Я говорю — я не думаю. Она помолчала ещё и говорит — просто Зинка там одна остаётся, её не забирают, дети далеко.

Я смотрела на дорогу и думала секунду. — Мам, мы можем её навещать. Каждую неделю если хочешь. Мама посмотрела на меня — внимательно, как будто проверяла серьёзно ли я. Потом говорит, как будто между прочим — она в дурака жульничает, но готовит хорошо, рецепт пирога дала. Я говорю — хороший пирог? Она говорит — нормальный. Лучше моего. Только ей не говори. Ездим каждую пятницу. Мама берёт карты, Зинка ставит чайник. Жульничают обе. Обеим за восемьдесят. И обеим — хорошо.