Меня зовут Галина. Мне шестьдесят четыре года, и я всю жизнь была из тех, кто не просит. Я работала бухгалтером на заводе тридцать один год. Вставала в пять сорок, ела на работе, экономила на всём, на чём можно было экономить. Не на курортах, не на шубах — на себе. Потому что был Серёжа. Сначала маленький, потом студент, потом молодой специалист которому нужна машина, потом муж которому нужен ремонт, потом отец которому нужен первый взнос.

Я никогда не считала. Мне казалось, так и выглядит материнство. Когда умер Коля — мой муж — я осталась с книжкой, на которой лежали восемьсот тысяч. Сорок лет откладывала по чуть-чуть. Это были деньги на старость. На сиделку, если понадоблюсь. На то, чтобы не быть обузой.

Серёжа позвонил через три недели после похорон.

— Мам, тут такое дело. Нам с Аней предложили квартиру. Срочно, цена хорошая, но не хватает. Ты же понимаешь, это вложение, потом вернём с процентами.

Я понимала. Я перевела шестьсот тысяч. Расписки не попросила. Он же сын. Восемь месяцев он не звонил сам. Я набирала — отвечал коротко, был занят, потом перезвоню. Потом перезвоню. Потом перезвоню. Однажды я приехала без предупреждения. Просто соскучилась. Дверь открыла незнакомая женщина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, халат, уверенный взгляд.

— Вы к кому?
— Я к сыну. Я мама Серёжи.
Она помолчала секунду — одну, но я её почувствовала всей кожей.
— Серёжа здесь больше не живёт.
— Как — не живёт?
— Они с женой разъехались два месяца назад. Я квартиру купила.
Я стояла в чужом дверном проёме и смотрела на женщину, которая жила в квартире, купленной на мои деньги. На мои. Сорок лет.

Она, видимо, что-то поняла по моему лицу, потому что тихо сказала: — Вы заходите, я чай поставлю. Я зашла. Не знаю зачем. Ноги сами. На кухне был новый гарнитур. Белый, красивый. Я сидела за чужим столом, пила чай из чужой кружки и думала об одном: Серёжа знал, что квартиру продали. И не позвонил.

Женщину звали Марина. Она работала юристом.
Когда я уходила, она сказала мне кое-что. Одну фразу. После которой я поняла, что молчать мне больше нельзя.

— У вашего сына есть долговая расписка, — сказала она. — Аня составила, когда они делили имущество. Там указана сумма перевода от вас. Если хотите — я могу помочь её получить.

Я не сразу поняла.
— Аня… оформила расписку?
— Она юридически грамотная женщина. Она знала, что деньги ваши. И защитила вас — даже когда вы сами себя не защитили.
Я вышла от Марины с номером телефона Ани и с ощущением, которое не умею точно назвать. Не радость. Не облегчение. Что-то тише и серьёзнее.

Бывшая невестка, которую я никогда особо не привечала, которой я в глубине души ставила в вину Серёжину холодность — она сохранила бумагу, которая могла мне вернуть шестьсот тысяч.
А сын, которому я отдала сорок лет по чуть-чуть — не позвонил ни разу.

Мы встретились с Аней в кафе. Она пришла с папкой. Аккуратная, прямая, немного усталая.
— Галина Николаевна, я давно хотела вам позвонить. Просто не знала, как вы к этому отнесётесь.
— Почему ты это сделала? — спросила я.
Она помолчала.
— Потому что вы хорошая. Просто очень привыкли не замечать, когда вам делают больно.
Я не заплакала. Но было близко.
Документы мы подали через неделю. Серёжа позвонил на третий день после уведомления. Голос был другой — не ленивый, не короткий. Растерянный.
— Мам, ты серьёзно?
— Серёжа, — сказала я. — Ты продал квартиру и не позвонил мне два месяца. Я узнала от чужой женщины. Да, серьёзно.
Он помолчал долго.
— Я верну. Без суда. Переведу частями.
— Хорошо.
— Мам, ты не могла просто спросить?
Я подумала секунду.
— А ты не мог просто позвонить?
Он не нашёлся что ответить.

Деньги он начал переводить с первого числа следующего месяца. Небольшими частями, но переводил. Без напоминаний.
Мы не помирились. Но и не поссорились громко. Просто что-то выровнялось — тихо, без слёз и объяснений.
Иногда он пишет в воскресенье. Коротко "Как дела, мам?"
Я отвечаю: "нормально, сынок".
Этого пока достаточно.
А Аню я позвала на день рождения. Она пришла с тортом и цветами.
Мы пили чай до одиннадцати вечера и говорили обо всём на свете.
Иногда самые близкие люди — это те, которых ты сначала не разглядел.