В комнате повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о лампу.
— Ольга Николаевна... — голос Градова изменился. Из него исчез металл, появился испуганный дребезг. — Так это... вы? Дочь Николая Петровича?
— Я, — кивнула я. — Еду с похорон. Отца вчера не стало. А ваш сын решил, что лучшее развлечение — это поглумиться над женщиной на трассе.
Градов перевел взгляд на сына. Артем, чувствуя, что ветер переменился, перестал ухмыляться.
— Пап, ты чего? Она же просто...
— Заткнись! — рявкнул Градов.
Он повернулся ко мне. Весь его лоск посыпался, как штукатурка со старого дома.
— Ольга Николаевна, примите мои соболезнования. Николай Петрович был... глыба. Человечище. Мы не знали. Произошло чудовищное испытание. Пацаны... ну, молодые, дурные. Перебрали с крепкими напитками.
— Перебрали? — переспросила я. — Они употребляли крепкие напитки за рулем. Они напали на меня. Вы требовали сфальсифицировать дело, пришить мне ограбление. Майор, вы это слышали?
Майор вжался в стул, став похожим на мокрую мышь.
— Никак нет... То есть... Эдуард Викторович погорячился...
Градов вытер лоб платком.
— Ольга Николаевна, не губите парня. Дурак он. Я его накажу. Я машину заберу, дома запру. Хотите, на колени поставлю?
Он дернул сына за рукав так, что тот чуть не упал.
— Извиняйся! Быстро!
— Пап, да ты гонишь... — начал было Артем.
Звонкая пощечина прервала его. Градов дал сыну пощечину. Артем замолчал, держась за щеку.
— Проси прощения, идиот! Ты хоть понимаешь, на кого ты руку поднял?!
Артем, держась за щеку, смотрел на отца с ужасом. Он никогда не видел его таким. Испуганным.
— Извините... — пробурчал он, глядя в пол. — Я не знал.
Я смотрела на них и чувствовала только брезгливость. Никакого триумфа. Просто грязь.
— Майор, отдайте удостоверение, — сказала я.
Полицейский вскочил, протягивая документ двумя руками, как святыню.
— Мою машину со штрафстоянки. Сейчас же.
— Конечно, конечно! — закивал Градов. — Мой водитель пригонит! Прямо к крыльцу! Все оплатим, полный бак, мойку...
— Не надо мне вашего бензина, — я встала. Ноги гудели. — Я просто хочу уехать. И чтобы заявление, которое вы тут начали сочинять, исчезло. Вместе с записями в журнале.
— Его не было! — воскликнул майор. — Чистый лист! Клянусь!
Я вышла из «аквариума». Прошла мимо Артема, который прижимал ладонь к лицу. Мимо Градова, который выглядел так, словно его сейчас ждет тяжелое испытание.
У дверей я остановилась.
— Эдуард Викторович.
Он встрепенулся:
— Да?
— Воспитывайте сына. Пока не поздно. В следующий раз на моем месте может оказаться кто-то, у кого нет такой корочки. И тогда грех на душу возьмете вы оба. А от этого не откупишься.
Я вышла в ночь.
Через пять минут мою машину подогнали. Я села за руль, чувствуя, как дрожат руки — откат адреналина. На заднем сиденье лежали траурные венки, которые я забыла выложить.
Я ехала по пустой дороге и думала о том, как странно устроена жизнь. Мой отец оставил мне после себя только старую квартиру, стопку книг и совесть. А этот олигарх оставит своему сыну миллионы и уверенность, что можно все. И я точно знала, чье наследство дороже.
Впереди был дом. И тишина.