Нина Петровна зашла в вагон и увидела копию себя, но на 20 лет моложе. А когда ее двойник произнесла фразу, которую сказал ей мать перед смертью, она побелела.
Нина Петровна с силой дернула заевшую дверь вагона электрички и замерла на пороге — прямо напротив её привычного места, у самого окна, сидела она сама. Только моложе лет на двадцать.
Та же линия плеч, тот же наклон головы, когда Нина Петровна задумывалась. Даже платье на женщине было знакомым — темно-синее, в мелкий белый горошек, с широким поясом. Нина Петровна отчетливо помнила, как выбросила его после тяжелого развода, чтобы ничто не напоминало о прошлом.Пенсионерка, едва дыша, прошла по проходу и опустилась на сиденье напротив. Сердце колотилось в горле, выбивая рваный ритм. Вагон был странно пуст для субботнего вечера, только за окном мелькали серые стволы берез.
Незнакомка не оборачивалась. На её коленях лежала старая тряпичная кукла с пуговицей вместо глаза — Нина потеряла точно такую же в пять лет, когда они переезжали из деревни.
— Нина, — не оборачиваясь, негромко произнесла женщина. Интонация и манера речи были точно такие же как у Нины Петровны. — Мама просила передать, что ты зря не заперла заднюю дверь. Она уже вошла.
Нина Петровна почувствовала, как по затылку разливается ледяной холод, а ноги становятся ватными. Женщина медленно повернула голову. Из-под синего воротника платья в горошек отчетливо виднелся багровый, неровный шрам от ожога. Тот самый шрам, который Нина Петровна получила в день смерти матери и который она сорок лет прятала от всех под высоким воротом или платком.
Нина Петровна выскочила на первой же станции, не помня себя от ужаса. Она вызвала такси и за огромные деньги заставила водителя гнать к её даче. Слова «Она уже вошла» звенели в ушах как набат. Мать Нины Петровны умерла сорок лет назад, в тот самый день, когда маленькая Нина случайно опрокинула на себя кастрюлю с кипятком. Мать бросилась спасать её, оттолкнула от плиты, но сама не удержалась и ударилась виском о край печи... Нина выжила, получив шрам на шее, а мать — нет.
Когда Нина Петровна влетела во двор, она увидела, что задняя дверь, ведущая из сада в кухню, действительно распахнута настежь. На полу в коридоре виднелись цепочки мокрых следов, словно кто-то только что пришел с реки.
Она вошла в кухню и застыла. На столе стояла та самая старая кастрюля, а за столом, спиной к ней, сидела женщина в сером платке. Нина Петровна узнала этот платок — в нем её мать положили в гроб.
— Мама? — севшим голосом прошептала она.
Женщина обернулась. Но это была не мать. На стуле сидела та самая невестка Нины Петровны, Кира, с которой они не общались два года. В руках у Киры был пузырек с какими-то каплями. Выяснилось, что Кира, зная о слабом сердце Нины Петровны и её давних страхах, решила «ускорить» получение наследства. Она нашла актрису, похожую на Нину в молодости (ту самую женщину из электрички), и разыграла этот спектакль, чтобы довести свекровь до инфаркта.
Но Кира не учла одного. Нина Петровна, увидев живую невестку в вещах покойной матери, не испугалась, а пришла в такую ярость, которую не чувствовала никогда. Она не схватилась за сердце. Она схватила ту самую тяжелую кастрюлю и...
Полиция приехала быстро. Выяснилось, что «двойник» из электрички — дальняя родственница Киры. Обеих привлекли к ответственности за доведение до самоубийства и покушение на мошенничество. Нина Петровна после этого случая продала дачу и уехала в другой город. Шрам на шее она больше не прячет — теперь она знает, что этот след напоминает ей не только о боли, но и о силе, которая помогла ей выжить дважды.