Я повернулась к нему.

— Нет, — спокойно сказала я. — Не другу.

Маржори скривилась, будто я сказала что-то смешное.

— Тогда кому? Священнику? — хмыкнул Грант и сделал глоток виски.

Я не ответила. Просто стояла, прижимая к себе Эли. Он уже перестал плакать — только икал и смотрел на красную щёку, будто не до конца понимал, почему бабушка вдруг стала чужим человеком.

Снаружи послышался звук шин по гравию.

Маржори напряглась первой.

— Кто это ещё?

Дверь открылась без стука.

В холл вошёл высокий мужчина в тёмном костюме, с кожаным портфелем. За ним — женщина из нотариальной конторы, которую я видела один раз, когда Дэниел заставил нас подписывать какие-то «обновления документов».

Грант сразу выпрямился.

— Эй, вы кто такие вообще?

Мужчина не ответил ему. Он посмотрел на меня.

— Лена Вейл?

Я кивнула.

— Я адвокат Дэниела. Меня вызвали сегодня утром, как он и указал.

Маржори резко рассмеялась, но смех вышел нервный.

— Сегодня утром? Вы издеваетесь? Он умер ночью!

Адвокат открыл портфель.

— Он подготовил изменения заранее. И оставил отдельное распоряжение, вступающее в силу сразу после смерти.

В холле стало тихо так, что было слышно, как часы на стене щёлкают секунды.

Грант нахмурился.

— Какие ещё распоряжения?

Адвокат достал папку.

— Дом, счета, траст и контроль над активами переходят не в семейный фонд Вейлов.

Он сделал паузу и посмотрел прямо на Маржори.

— А его жене. Лене. И их сыну.

Маржори побледнела буквально за секунду.

— Это… это невозможно. Он бы не…

— Он оставил аудиозапись, — спокойно добавил адвокат. — И видеоподтверждение. А также условия: любые попытки давления на наследника или ребёнка приводят к немедленному лишению доступа ко всем активам семьи.

Грант выругался тихо, впервые без своей ухмылки.

Я почувствовала, как у меня дрожат руки. Но не от страха — от того, как резко всё встало на место. Все взгляды. Все шёпоты. Даже этот удар по щеке.

Я посмотрела на Маржори.

— Ты знала, да? — тихо спросила я. — Поэтому ты так спешила.

Она шагнула ко мне.

— Ты никто без него.

Я не отступила.

— А он почему-то доверил всё мне.

Эли прижался сильнее.

Я опустилась рядом с ним, подняла его лицо ладонью.

— Всё, малыш. Мы уходим отсюда.

Маржори стояла молча. Грант уже не смеялся.

Адвокат закрыл папку.

— Я бы рекомендовал вам покинуть дом до конца дня. В противном случае это будет расценено как нарушение условий траста.

Я взяла сына за руку и пошла к двери.

И впервые за этот день — не почувствовала, что нас выгоняют.

Мы уходили сами.