Ноа уткнулся горячим лбом Итану в шею и тихо всхлипнул. Мальчик был тяжёлый от температуры и усталости. Итан почувствовал, как внутри всё переворачивается. Пока он сидел в конференц-залах, жал руки партнёрам и обсуждал контракты, его жена здесь буквально разваливалась на части.

Лорен вытерла слёзы тыльной стороной ладони и попыталась улыбнуться:

— Суп сейчас убежит…

— Да к чёрту суп, — тихо сказал Итан.

Он усадил Ноа себе на плечо и другой рукой выключил плиту окончательно. Потом отвёл сына в гостиную, убрал с дивана игрушки и сел, осторожно покачивая его. Ноа почти сразу притих, только иногда кашлял и цеплялся пальчиками за футболку отца.

Лорен всё ещё стояла на кухне, будто не понимала, что можно остановиться.

— Иди сюда, — сказал Итан.

— Надо посуду хотя бы…

— Лорен.

Она медленно подошла и опустилась рядом. Вблизи он заметил тёмные круги у неё под глазами, потрескавшиеся губы и ту самую пустоту во взгляде, которая появляется, когда человек слишком долго держится из последних сил.

— Почему ты мне не сказала, что всё настолько плохо?

Она нервно усмехнулась.

— А что бы изменилось? Ты был за тысячу миль отсюда.

— Я бы вернулся.

— Итан, это была важная поездка.

— Ты важнее.

Эти слова будто добили её окончательно. Лорен согнулась, закрыв лицо руками, и расплакалась уже беззвучно, по-настоящему. Не красиво, не аккуратно — как плачут люди, которые слишком долго терпели.

Он притянул её к себе одной рукой.

— Я думала… — выдавила она сквозь слёзы, — я думала, что схожу с ума. Твоя мама всё время говорила, что я драматизирую. Что «в её времена женщины не жаловались». А Мелисса просто… господи… она даже тарелку за собой не мыла.

Итан закрыл глаза. Он ведь замечал это раньше. Мама постоянно критиковала Лорен: то не так готовит, то слишком мягкая с Ноа, то дом «неидеальный». Но он каждый раз сглаживал углы. Просил потерпеть. Говорил: «Она просто такая».

Только сейчас до него дошло, что всё это время терпеть приходилось не ему.

— Больше этого не будет, — сказал он тихо.

Лорен подняла на него заплаканные глаза:

— Ты не обязан ссориться с семьёй из-за меня.

— Я не из-за тебя ссорюсь. Я защищаю свою семью. А моя семья — это ты и Ноа.

В этот момент Ноа сонно пробормотал:

— Мама…

Лорен сразу потянулась к нему, но Итан мягко остановил её:

— Нет. Теперь моя очередь.

Он поднялся, придерживая сына, и впервые за долгое время почувствовал абсолютную ясность. Не ту, что приходит в спорах или в моменты злости. А спокойную, взрослую ясность человека, который наконец понял, что именно обязан беречь.

Через час Ноа уже спал у них в спальне после лекарства и прохладного компресса. Итан загрузил посудомойку, поставил стирку и вынес мусор. Лорен пыталась помочь, но он почти силой отправил её в душ.

Когда она вернулась в чистой пижаме с мокрыми волосами, кухня выглядела совсем иначе. На столе стоял разогретый суп, а в доме впервые за много дней было тихо.

Лорен села напротив него и долго молчала.

— Твоя мама теперь меня возненавидит, — наконец сказала она.

Итан покачал головой:

— Может быть. Но знаешь что? Я впервые за много лет перестал бояться её расстроить.

Он взял её за руку.

— И если выбирать между её обидой и твоим одиночеством — я каждый раз выберу тебя.

Лорен посмотрела на него так, будто снова узнала человека, за которого когда-то вышла замуж.

А потом впервые за весь вечер улыбнулась.