Муж пнул коляску на глазах у всей семьи: «Дрянь!»Он и не думал,что через час в комнату войдет гость, который заставит его встать на колени.
Субботнее утро в квартире на третьем этаже начиналось как обычно — с детского плача.
Лена открыла глаза и сразу поняла, что проспала. За окном уже вовсю светило солнце, пробиваясь сквозь дешёвые шторы, которые она собиралась поменять ещё два года назад. Рядом в кроватке надрывалась годовалая Даша.
— Тише, тише, маленькая, — Лена вскочила, накинула халат поверх ночной рубашки и подхватила дочку на руки. — Сейчас мама соску даст.
Девочка не унималась. Лена прижала её к себе, покачивая, и выглянула в коридор. Дверь в спальню мужа была закрыта. Андрей уже неделю спал отдельно, говорил, что ребёнок мешает высыпаться перед работой. Лена вздохнула и пошла на кухню готовить смесь.
Пока она разогревала бутылочку, Даша продолжала плакать. Этот звук резал слух, раздражал, но Лена давно привыкла. За год она научилась не замечать монотонный детский крик, делать свои дела, пока дочка требует внимания. Иногда ей становилось стыдно от этого, но сил на постоянные утешения уже не оставалось.
Из комнаты свекрови донёсся кашель. Тамара Петровна тоже проснулась. Лена внутренне подобралась. Утро переставало быть просто тяжёлым, оно становилось невыносимым.
Она покормила Дашу, переодела, умыла. Девочка наконец успокоилась и сидела на полу в зале, перебирая яркие пластмассовые кубики. Лена прилегла рядом на диван, прикрыв глаза. Всего на минуту.
— Ты что, разлеглась? — голос Андрея вырвал её из полудрёмы. Муж стоял в дверях, уже одетый в светлые брюки и рубашку с коротким рукавом. — Где мои запонки?
— Какие запонки? — Лена села, пытаясь сообразить, который час.
— Серебряные, которые мама подарила. Вчера на тумбочке оставил. Куда дела?
— Я не трогала твои запонки, — Лена поднялась и пошла в спальню, надеясь помочь.
В коридоре она столкнулась со свекровью. Тамара Петровна, сухая статная женщина с короткой стрижкой и вечно поджатыми губами, окинула невестку взглядом.
— Ходишь как сонная муха, — процедила она. — Ребёнок орёт, в доме бардак, мужу угодить не можешь. И зачем ты только за него вышла?
Лена промолчала. За два года брака она выучила: любые слова только разжигают огонь. Она прошла в спальню, нашла запонки на полу, возле тумбочки — видимо, упали. Отнесла Андрею.
Тот выхватил их, даже не взглянув на жену.
— Вечно всё разбросано, вечно ничего не найдёшь, — буркнул он, застёгивая манжеты.
Лена вернулась к дочке. Даша уже устала от кубиков и ползла к ней, требуя внимания. Лена взяла её на руки и вышла в прихожую. Нужно было собрать коляску и вывести дочку на улицу, пока погода позволяла — в прогнозе обещали дождь к вечеру.
Она поставила Дашу в манеж, который стоял прямо в прихожей — в зале места не хватало из-за старого громоздкого шкафа свекрови. Достала из кладовки складную коляску, начала её разбирать. Колёса заклинило, пришлось повозиться.
— Ну что за дрянь, — прошептала Лена, пытаясь справиться с заевшим механизмом.
Из кухни потянуло яичницей. Тамара Петровна жарила завтрак для себя и сына. Лену никогда не звали — свекровь считала, что невестка должна сама о себе заботиться, а если не успевает, значит, плохо старается.
Коляска наконец раскрылась. Лена поставила её у двери, достала сумку с детскими принадлежностями, проверила, есть ли запасная соска, влажные салфетки, бутылочка с водой. Даша в манеже загукала, размазывая по лицу слюни.
— Сейчас, доченька, сейчас оденемся, — Лена подошла к манежу.
В этот момент из комнаты вышел Андрей. Он был уже при полном параде — брюки, рубашка, блестящие туфли. В руках телефон, на лице недовольство.
— Ты почему коляску в коридоре поставила? — спросил он, не поднимая глаз от экрана. — Пройти невозможно.
— Я сейчас выхожу, — Лена доставала из манежа дочку. — Минуту.
— Ты всегда говоришь «минуту», а проходит полчаса, — Андрей сунул телефон в карман и двинулся к выходу.
Коляска стояла так, что закрывала проход к двери наполовину. Андрей попытался обойти её, но задел плечом ручку. Коляска качнулась, но устояла.
— Убери это немедленно, — голос мужа стал жёстче.
— Андрей, я сейчас. Дай мне тридцать секунд, я накину на дочку кофту.
— Мне некогда ждать! Я опаздываю!
Лена, прижимая одной рукой дочку, второй попыталась придвинуть коляску к стене. Но та была тяжёлой, а поза неудобной. Коляска сдвинулась на пару сантиметров и застряла.
— Тьфу ты, — выдохнула Лена.
— Бестолочь, — Андрей шагнул к коляске и с силой пнул её ногой.
Удар пришёлся в колёсную ось. Коляска отлетела к стене, громко стукнувшись пластиковой частью. Даша, увидев это и испугавшись резкого звука, зашлась в пронзительном крике. Лена инстинктивно пригнулась, загораживая дочку собой, хотя угрозы уже не было.
— Ты что творишь? — Лена смотрела на мужа расширенными от ужаса глазами. — Там же ребёнок рядом!
— Дрянь! — рявкнул Андрей, глядя не на неё, а на коляску. — Убери это отсюда! Чтобы я больше не спотыкался!
Он рванул ручку двери и вышел на лестничную клетку. Ударила дверь, лязгнул замок. В прихожей повисла тишина, разрываемая только надрывным плачем Даши.
Лена стояла, не в силах пошевелиться. Руки дрожали, в глазах защипало. Она смотрела на дверь, за которой только что скрылся её муж, и не узнавала его. Нет, она знала, что он вспыльчивый. Знала, что может накричать. Но чтобы пнуть коляску? При ребёнке?
— И долго ты будешь стоять столбом? — голос свекрови за спиной заставил её вздрогнуть.
Тамара Петровна стояла на пороге кухни с чашкой чая в руках. Её губы кривились в усмешке.
— Ребёнка успокой. Соседи и так на нас косо смотрят, вечно этот ор стоит.
Лена повернулась к ней. Она хотела сказать: «Вы видели? Он коляску пнул! Он мог в дочку попасть!» Но слова застряли в горле. В лице свекрови не было ни капли сочувствия. Только холодное презрение.
— Что смотришь? — Тамара Петровна отхлебнула чай. — Сама виновата. Развела бардак в прихожей, мужу пройти негде. Он целый день работает, денежки в дом несёт, а ты ему даже выходные не можешь нормально организовать.
— Я... я собиралась выходить, — голос Лены дрожал. — Я же не специально.
— Ты никогда ничего не делаешь специально, — свекровь покачала головой. — Всё у тебя само собой, как криво получится. Квартира наша, между прочим. Мы с отцом Андрея эту жилплощадь выбивали, когда ещё очереди были. А ты пришла, ноги вытерла и сидишь на шее. Ни рода у тебя, ни приданого. Мать твоя из деревни копейки считает, отец вообще непонятно где. И ты такая же будешь, если за ум не возьмёшься.
Каждое слово било наотмашь. Лена прижимала к себе плачущую дочку и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она пыталась их сдержать, но не могла.
— Ревит ещё, — поморщилась Тамара Петровна. — Иди на кухню, попей водички. А я с внучкой посижу. Хватит ей с матерью-истеричкой.
Свекровь поставила чашку на тумбочку и протянула руки к Даше. Девочка плакала, но Тамара Петровна умело взяла её, прижала к себе и начала покачивать. Лена стояла рядом, вытирая слёзы рукавом халата.
— Иди, кому говорят, — бросила свекровь. — Приведи себя в порядок. А то на тебя смотреть страшно.
Лена побрела на кухню. Села на табурет, обхватила голову руками. Мысли путались. Она вспоминала, как три года назад познакомилась с Андреем. Он казался таким уверенным, надёжным. У него была хорошая работа, он руководил отделом в крупной компании, прилично зарабатывал. Квартира, мать — всё при нём. А она тогда работала продавщицей в магазине одежды, жила в съёмной комнате. Он говорил, что вытащит её из нищеты, что у них будет семья, дети, всё будет хорошо.
Сначала так и было. Первые полгода он носил её на руках, дарил цветы, водил в рестораны. Свекровь тогда держалась отстранённо, но не лезла. Всё изменилось, когда Лена забеременела. Андрей словно подменили. Стал раздражительным, придирчивым. А после рождения Даши, когда Лена ушла в декрет и перестала приносить деньги в дом, начался настоящий ад.
На кухню вошла Тамара Петровна. Даша у неё на руках уже не плакала, только всхлипывала.
— На, корми, — свекровь протянула ребёнка. — Я есть хочу. И посуду после себя помой, а то вечно горы немытой стоят.
Лена взяла дочку, прижала к себе. Девочка сразу потянулась к груди, ища утешение.
— Мамочка тут, — прошептала Лена. — Всё хорошо, маленькая.
— Хорошо у неё, — фыркнула свекровь, доставая из холодильника остатки вчерашнего ужина. — Ты на себя посмотри. В кого ты превратилась? Мешок с картошкой, а не женщина. Андрей вон на работе с такими красивыми ходит, ухоженными. А дома его жена в халате застиранном встречает.
— Я не успеваю, — тихо сказала Лена. — Даша не даёт.
— Все рожают, и ничего. Нормальные женщины и за детьми смотрят, и дом в порядке держат, и мужьям угождают. А ты... — свекровь махнула рукой. — Ладно, что с тебя взять. Деревенская порода.
Лена промолчала. Она давно поняла: любые оправдания только подливают масла в огонь. Лучше молчать и кивать, тогда свекровь быстрее успокоится.
Тамара Петровна поела, ушла в свою комнату смотреть телевизор. Лена осталась одна на кухне с дочкой. Она кормила ребёнка и смотрела в окно на серые панельные дома, на редкие машины во дворе, на бабушек с колясками. Ей было двадцать семь, а чувствовала она себя старухой.
Когда Даша заснула, Лена осторожно перенесла её в кроватку. Потом вернулась в прихожую. Коляска всё ещё стояла у стены, там, куда отлетела от пинка. Лена подошла, провела рукой по пластику. Сбоку была трещина. Небольшая, но заметная.
Она опустилась на корточки и заплакала. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. Слёзы капали на линолеум, оставляя тёмные пятна.
«Почему я это терплю?» — спросила она себя в сотый раз. Ответ был всегда один: некуда идти. Мама в деревне, в маленьком доме без удобств, живёт на пенсию. Снимать квартиру с ребёнком без работы невозможно. На работу выходить рано — Дашу не с кем оставить, садиков для таких маленьких нет. А свекровь хоть и злая, но иногда помогает посидеть с внучкой, когда Лене надо в душ или в магазин.
«Потерплю ещё немного, — думала Лена. — Подрастёт дочка, пойду работать, накоплю на первое время и уйду».
Она вытерла слёзы, поднялась. Посмотрела на дверь, за которой час назад скрылся муж. Где он сейчас? Встречается с друзьями? Или, как говорила свекровь, с красивыми ухоженными женщинами?
Лена вздохнула и пошла на кухню мыть посуду