Ты что-то раскабанела за зиму, на море поеду без тебя, — заявил муж. Но я это так не оставила.

Он хмыкнул. Ольга поставила перед ним тарелку и села напротив. За окном таял мартовский снег, с крыши капало в жестяной таз.

— Слушай, я вчера путёвки смотрела, — сказала Ольга. — В Анапе есть санаторий у моря, с процедурами. В конце июня выйдет недорого. Даша, может, тоже на недельку приедет после сессии.

Гена отложил телефон и окинул её оценивающим взглядом.

— Ты что-то раскабанела за зиму. На море поеду без тебя.

Сказал и откусил сырник, словно сообщил прогноз погоды.

Ольга решила, что ослышалась или он шутит. Но Гена спокойно продолжал жевать.

— Что?

— Что слышала. Посмотри на себя: халат еле сходится. В прошлом году в купальнике на пляже была — я не знал, куда глаза девать. Мужики оглядывались!

— Мужики оглядывались, — повторила она.

— Ну, не в том смысле! Короче, мужики с работы зовут на рыбалку в Астрахань, а потом, может, сам в Сочи съезжу. Отдохну по-человечески. А ты похудей, в зал запишись. Я даже денег на абонемент дам.

Он сполоснул кружку — впервые за год — и ушёл одеваться.

Ольга сидела над остывшим чаем и слушала: кап. Кап. Кап.

Ей было сорок семь. Двадцать три года брака, взрослая дочь, похороны мамы, ипотека за двушку на Эльмаше, которую они выплатили вместе. Да, за зиму она набрала пять-шесть килограммов. Зима выдалась тяжёлой: в ноябре слегла мама, в январе её не стало. Потом полтора месяца бумаг, нотариус, продажа садового участка в Верхней Пышме. Ольга заедала горе пирожками из пекарни у проходной. Ей было не до зеркала.

А Гена, выходит, думал о её внешности.

Из комнаты донеслось:

— Оль! Где новая синяя рубашка?

— В шкафу, на плечиках.

— Нету!

— Значит, в стирке.

— Ладно, серую надену.

Ольга вдруг вспомнила, что не знает, откуда взялась синяя рубашка. Обычно она сама покупала мужу одежду по размеру, на распродажах. А эта появилась в феврале — дорогая, приталенная, с вышитой лошадкой на кармане. Гена объяснил, что подарили коллеги.

Но день рождения у него в сентябре.

— На двадцать третье, — отмахнулся он. — Какая разница?

В ванной появился новый флакон дорогой туалетной воды. Раньше муж обходился дезодорантом с запахом, который Ольга называла «автомойкой». Теперь он не расставался с телефоном и даже брал его в ванную.

Ольга выключила газ под чайником и пошла собираться. Колготки, юбка, свитер, сумка, ключи. Руки работали сами, а в голове звенела пустота.

— Я сегодня во вторую, — сказал Гена в прихожей. — Приду поздно. Не жди.

Он работал мастером в автосервисе, график был плавающим. Ольга давно перестала уточнять подробности.

Дверь хлопнула.

На работе всё валилось из рук. Она дважды ошиблась в документах на отгрузку, накричала на невиноватого грузчика Толика, потом извинилась и угостила его печеньем.

Пятидесятилетний Толик с разбитыми костяшками посмотрел на неё внимательно.

— Ольга Сергеевна, у вас что-то случилось?

— Нет, Толя. Всё нормально.

— Если что — скажите.

Она кивнула и ушла в свою каморку за стеклянной перегородкой. Села и уставилась в накладную. Цифры расплывались.

Через полчаса Толик заглянул к ней. В руках он держал кружку с трещиной на боку.

— Ольга Сергеевна, вы третий день как потерянная. Документы путаете. Это не про работу. Это про жизнь.

— Толя, не начинай.

— Я не начинаю. Я грузчик. Но я вижу, когда человек на дне. Скажи хоть, что случилось.

Ольга отложила накладную. Помолчала. Потом тихо, глядя в стол:

— Гена сказал, что я растолстела. Что поедет на море без меня.

Толик поставил кружку на край стола.

— А ты что сказала?

— Ничего. Сырники подгорели.

— Понятно. Значит, война будет тихая.

Он ушёл, прикрыв дверь. Ольга проводила его взглядом и вдруг поняла, что за двадцать три года брака никто, кроме грузчика Толика, не спросил её, что она сказала в ответ на «раскабанела».

Домой она вернулась в половине седьмого. Гена ещё не пришёл — во вторую смену. В квартире пахло вчерашней картошкой и котом. Ольга сняла пальто, повесила сумку и прошла в ванную. На полке, рядом с её кремом за триста рублей, стоял новый флакон туалетной воды. Тёмное стекло, магнитная крышка, цена на дне — четыре тысячи восемьсот. Ольга взяла флакон, покрутила в руках и поставила обратно.

Потом она открыла корзину для стирки. Синяя рубашка лежала сверху, смятая. Ольга вытащила её, чтобы застирать пятно на манжете, и увидела на воротнике след помады. Не её. Её помада была коралловой, а этот след — ярко-розовый, с блеском.

Она нащупала в кармане сложенный вчетверо листок. Чек. Ресторан «Тёплый вечер», две пасты, два десерта, бутылка вина. Дата — восьмое марта. Восьмого марта Гена, по его словам, был на смене.

Ольга села на табуретку в коридоре. Кап. Кап. Кап. — с крыши в жестяной таз. Она достала телефон и сфотографировала чек. Потом развернула его, сфотографировала ещё раз, крупно, чтобы читалась каждая строчка. Потом сфотографировала воротник рубашки. Потом флакон духов. Положила чек в карман своей сумки. Руки не дрожали. Впервые за неделю.

В этот момент зазвонил телефон. На экране — «Нина Петровна». Свекровь.

— Оля, здравствуй, дорогая. Гена мне сказал, ты его на море не отпускаешь?

— Нина Петровна, он сам сказал, что поедет без меня. Потому что я «раскабанела».

Пауза. В трубке зашуршало — свекровь перекладывала телефон с уха на плечо, как делала всегда, когда собиралась говорить длинно.

— Ну, Оля. Ну, а что ты хотела? Мужчина — он же глазами любит. Ты бы подтянулась, что ли. Я в твои годы...

— В мои годы вы хоронили мужа и тянули двух сыновей. Я знаю.

— Не груби. Гена — добытчик. Ему нужен отдых. А ты дома посиди, похудей. Глядишь, всё наладится.

Ольга посмотрела на флакон с туалетной водой, на чек в своей сумке, на свои руки, которые двадцать три года чистили эту квартиру, варили, стирали, гладили.

— Нина Петровна, я вам перезвоню.

Она нажала «отбой» и включила диктофон. На второй звонок. Свекровь ответила после третьего гудка.

— Оля, ну что ещё?

— Нина Петровна, вы правда думаете, что мне нужно похудеть, чтобы муж перестал ездить по ресторанам с другой женщиной?

Тишина. Потом — голос, суше и тише:

— Оля, не выдумывай. Гена не такой.

— Я вам не выдумываю. Я вам говорю. Восьмого марта он был не на смене. У него в кармане чек на две персоны. И помада на воротнике. Не моя.

Свекровь засопела. Ольга слышала, как она ищет слова — и не находит.

— Оля... может, это коллеги? По работе?

— По работе — это когда один обед. А тут две пасты, два десерта и вино. И духи за четыре тысячи в ванной.

— Какие духи? — Свекровь вдруг оживилась. — Это он мне, наверное, на день рождения хотел подарить!

Ольга закрыла глаза.

— Нина Петровна, ваш день рождения в сентябре.

— Ну и что? Он мог заранее купить!

— Мог. Только флакон уже открыт. И стоит в ванной. У нас. Не у вас.

Свекровь замолчала. Ольга слышала, как она дышит — часто, с присвистом.

— Оля... — голос свекрови дрогнул. — Я тебе как женщина женщине говорю: не зли его. Злой мужик уходит к той, кто моложе и худее. Это закон. Я через это прошла. Свекровь моя тоже говорила: терпи. И я терпела. И ничего, жива.

— А я не хочу быть «жива». Я хочу быть счастлива.

— Счастлива... — свекровь усмехнулась. — В сорок семь лет? Оля, очнись. Кому ты нужна, кроме него?

Ольга выключила диктофон. Потом сказала ровно:

— Спокойной ночи, Нина Петровна.

И положила трубку.

Ночью она не спала. Лежала в темноте, слушала, как Гена вернулся, как он гремит на кухне кружкой, как ложится на диван в зале — последние полгода он «засыпал под телевизор». Ольга смотрела в потолок и считала. Двадцать три года. Квартира на Эльмаше, выплаченная вместе. Машина, купленная в кредит, который она закрывала с премии. Дача в Верхней Пышме, проданная в феврале после маминой смерти. Дочь Даша, которая учится в Екатеринбурге и звонит по воскресеньям. Сырники, которые она жарит каждое утро, потому что он привык.

Утром, когда Гена ушёл, Ольга села за его стол. В ящике, под гарантийными талонами на инструменты и старыми квитанциями за коммуналку, она нашла папку. В папке лежали чеки. Много чеков. Рестораны, кафе, ювелирный магазин, парфюмерный. Ольга разложила их по датам и посчитала. Восемьдесят тысяч. Потом открыла его ноутбук — пароль был простой, дата рождения Даши, — и нашла выписку по карте. Переводы на женское имя. Каждый месяц. По пятнадцать тысяч. За три месяца — сорок пять. Итого сто двадцать пять тысяч. Она округлила до ста двадцати.

Потом открыла сайт санатория в Анапе. Тот самый, про который говорила Гене. Посмотрела на цену за одноместный номер, потом на свою карту — зарплата за март уже пришла, и на ней было ровно столько, сколько нужно. Она нажала «забронировать». Закрыла ноутбук. И пошла жарить сырники.

Глава 2. Суббота

Кристина появилась в субботу, в половине десятого вечера. Ольга как раз домывала пол в коридоре — с утра она решила, что чистота в доме это единственное, что она ещё может контролировать. Звонок в дверь прозвучал коротко и нагло, два раза подряд.

На пороге стоял Гена. В новой куртке, которую Ольга раньше не видела, с телефоном в руке. За его спиной переминалась женщина лет тридцати, в пальто цвета топлёного молока и с дорогой сумкой на плече. От неё пахло теми самыми духами из ванной.

— Ольга, это Кристина, — сказал Гена, не здороваясь. — Мы по работе заезжали. Она документы привезла.

Ольга посмотрела на документы. В руках Кристины не было никаких документов. Только маленькая лакированная сумочка и телефон в чехле с блестящими камнями.

— По работе, — повторила Ольга. — В субботу. В девять вечера. С духами.

— Оль, не начинай, — Гена шагнул в коридор, пропуская Кристину вперёд. — Мы на пять минут.

Кристина улыбнулась. Улыбка была не злая, скорее растерянная. Она посмотрела на Ольгу, потом на фотографию на холодильнике — Ольга и Гена, молодые, загорелые, на том самом море, в Анапе, двадцать лет назад. Кристина отвела глаза.

— А вы, наверное, жена Гены? — спросила она. — Он много рассказывал.

— Правда? И что именно?

— Что вы замечательная хозяйка. И сырники у вас... — Кристина запнулась, — знаменитые.

Гена кашлянул и посмотрел в телефон. Ольга вытерла руки о полотенце, которое держала в руках.

— Проходите, — сказала она ровно. — Документы, наверное, на кухне удобнее смотреть. Там светлее.

На кухне Ольга поставила чайник. Кристина села на табуретку, положила сумочку на колени и стала смотреть в стол. Гена стоял у окна, спиной ко всем.

— Ген, — сказала Ольга, — ты сказал, что документы. Я не вижу документов.

— Они в машине, — буркнул он. — Забыл. Сейчас принесу.

Он вышел. Дверь хлопнула. На кухне стало тихо. Кристина подняла глаза.

— Ольга... — начала она.

— Не надо, — сказала Ольга. — Я не буду с вами скандалить. Вы здесь ни при чём. Ну, почти ни при чём.

— Он сказал, что вы почти развелись.

Ольга налила себе чаю. Не предложила Кристине.

— Он много чего говорит. Восьмого марта он сказал, что был на смене. А в кармане у него был чек из «Тёплого вечера» на две пасты и бутылку вина. И помада на воротнике. Ваша, я так понимаю.

Кристина побледнела. Потом покраснела. Потом встала.

— Я пойду, — сказала она тихо.

— Идите.

Кристина вышла в коридор, надела пальто и ушла, не дождавшись Гену. Когда он вернулся с пустыми руками — никаких документов в машине, конечно, не было, — Ольга сидела за столом и пила чай.

— Где Кристина?

— Ушла. Она, кажется, думала, что ты уже свободен. Ты её обманул, Гена. Не меня. Её.

Гена открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в двери повернулся ключ. На пороге стояла Нина Петровна, свекровь, с чемоданом на колёсиках и сумкой, из которой торчал батон.

— Я поживу с недельку, — объявила она с порога. — Помирю вас. Гена мне всё рассказал.

Ольга поставила чашку.

— Что именно он вам рассказал?

— Что ты устраиваешь скандалы. Что он не может спокойно работать. Оля, ты пойми: он мужчина. Ему нужно внимание. А ты — сырники, работа, сырники. Вот он и сорвался.

Гена стоял в коридоре и смотрел в пол, как школьник, которого вызвали к директору.

— Сорвался, — сказала Ольга. — С Кристиной.

— Не смей так говорить! Это коллега!

— Нина Петровна, у коллеги помада на воротнике его синей рубашки. Я стирала эту рубашку. Вы правда думаете, что я дура?

Свекровь села на пуфик в прихожей. Чемодан остался стоять рядом. Нина Петровна вдруг показалась Ольге маленькой и старой, хотя ей было всего семьдесят два. Она смотрела на свои руки.

— Я не думаю, что ты дура, — сказала она тихо. — Я думаю, что ты терпи. Как я терпела. И ничего, жива.

— А я не хочу быть «жива». Я хочу быть счастлива.

— Счастлива... — свекровь усмехнулась, но как-то без зла, скорее устало. — В сорок семь лет? Оля, очнись. Кому ты нужна, кроме него?

Ольга не ответила. Она взяла телефон и вышла на балкон. На улице таял снег, с крыши капало в жестяной таз, и этот звук — кап, кап, кап — вдруг показался ей оглушительным.

Она набрала номер. Света ответила после второго гудка.

— Оля? Ты чего в субботу вечером? Что-то случилось?

— Света, ты же юрист. Скажи мне: если муж тратил семейные деньги на другую женщину, я могу вернуть половину?

В трубке помолчали.

— Ты можешь попробовать. Но нужно доказать, что деньги были общие и что он тратил их не на нужды семьи. У тебя есть доказательства?

— Есть чек из ресторана. И ещё я нашла в его бумагах выписку по карте. Там переводы на женское имя. Каждый месяц. По пятнадцать тысяч. И чеки на восемьдесят тысяч. Рестораны, ювелирный, парфюмерный.

— Оля... — Света выдохнула. — Ты где сейчас?

— Дома. У меня свекровь приехала. Мириться.

— Не мирись. Слушай меня внимательно. Собери всё: чеки, выписки, скриншоты. Сфотографируй. Не удаляй ничего. И приходи ко мне в понедельник. Я тебе всё объясню. Но, Оля... — Света понизила голос. — Ты уверена, что хочешь это начать? Это не быстро. И это будет неприятно.

— Неприятно — это когда тебе говорят, что ты растолстела, и едут на море без тебя. А это... это уже не неприятно. Это точка.

В воскресенье приехала Лариса, сестра Гены. Её туфли появились в прихожей раньше, чем она сама, — она всегда так делала, будто предупреждала о своём визите. Ольга как раз пила чай на кухне. Свекровь хлопотала у плиты, жарила картошку.

— Оля, наконец-то, — сказала Лариса вместо приветствия. — Ты совсем совесть потеряла? Брат тебе всё: квартиру, машину. А ты скандалы устраиваешь из-за какой-то ерунды.

Ольга сняла с плиты чайник. Поставила обратно.

— Лариса, ты в курсе, что он потратил на эту «ерунду» сто двадцать тысяч за три месяца? С моей карты тоже. Это семейные деньги.

— Какие доказательства? Ты что, следишь за ним?

— Я не слежу. Я читаю чеки. И знаю закон: всё, что нажито в браке, — общее. И если он тратил общее на любовницу, я могу вернуть половину через суд.

Лариса поставила чашку. Свекровь выглянула из кухни. Гена поднял голову от ноутбука.

— Ты что, в суд собралась? — спросил он.

— Пока нет. Пока — соглашение. Но если ты будешь упираться, будет суд. И тогда Лариса узнает, сколько ты потратил на «коллегу». И Нина Петровна узнает. И, возможно, твои мужики с работы, которые тебя зовут на рыбалку.

Гена молчал. Впервые за двадцать три года он не знал, что сказать. Лариса смотрела на брата. Свекровь вышла из кухни и села в кресло, сложив руки на коленях.

— Гена, — сказала Лариса медленно, — это правда? Про деньги?

— Ларис, не лезь.

— Я не лезу. Я спрашиваю.

Гена встал и вышел из комнаты. Дверь в спальню закрылась. Лариса посмотрела на Ольгу другими глазами — не злыми, а растерянными.

— Оля, я не знала, — сказала она.

— Теперь знаешь.

Глава 3. Понедельник

В понедельник Ольга пришла в кабинет Светы. Маленькая комната на первом этаже бизнес-центра, два стула, стол, стеллаж с папками. Света была в очках и с чашкой кофе.

— Показывай, — сказала она.

Ольга выложила на стол распечатки: чек из «Тёплого вечера», выписку с переводами, скриншот с флаконом духов, чеки из ювелирного и парфюмерного. Света изучала всё молча, иногда что-то подчёркивая ручкой.

— Так, — сказала она наконец. — Смотри. По закону всё, что нажито в браке, — общее. Квартира, машина, деньги на счетах. Если он тратил общее на любовницу, это не в интересах семьи. Ты можешь взыскать половину потраченного. Но нужно доказать, что траты были именно на неё, а не на, скажем, подарки маме или ремонт.

— У меня есть переводы. И чеки. И она сама пришла к нам домой.

— Хорошо. Тогда так. Во-первых, не удаляй ничего из его телефона, если найдёшь ещё что-то. Во-вторых, не устраивай скандалов. Чем тише ты себя ведёшь, тем меньше он будет заметать следы. В-третьих, подумай о разделе имущества. Квартира на Эльмаше — она в совместной собственности?

— Да. Мы её вместе выплачивали.

— Значит, при разводе — пополам. Или он выплачивает тебе долю. Машина?

— Машина на нём, но кредит я закрывала.

— Нужны документы. Найдёшь?

— Найду.

Света откинулась на стуле.

— Оля, я тебе как юрист говорю: «понял» — это не юридическая категория. Ты можешь взыскать половину потраченного на неё. Можешь разделить имущество. Но сначала — собери всё. И не говори ему, что была у меня. Пусть думает, что ты просто обиделась.

— Он и так так думает.

— Вот и хорошо. Пусть недооценивает.

Ольга вернулась домой к шести. В квартире пахло жареной картошкой — свекровь хозяйничала на кухне. Гена сидел в зале с ноутбуком. Лариса уже уехала.

Ольга прошла в спальню, переоделась, потом села за ноутбук. Открыла сайт санатория и посмотрела на бронь. Одноместный номер, конец июня, оплачено. Потом закрыла ноутбук и пошла на кухню мыть посуду.

Гена вышел из зала. Он держал в руках телефон.

— Ольга. Что это за бронь на Анапу? Одноместный номер? Ты что, собралась одна?

Ольга вытерла руки полотенцем. Повернулась.

— Да, Гена. Я собралась. Одна. На свои.

— На какие «свои»?

— На те, которые ты не тратил на Кристину.

Гена открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл.

— Ты не можешь просто взять и уехать.

— Могу. Я всё проверила. Квартира — общая. Машина — общая. Твои поездки с Кристиной — тоже общие, потому что с общей карты. Я подала документы, Гена. Не скандал. Заявление.

— Ты что, в суд?

— Пока нет. Пока — соглашение. Но если ты будешь упираться, будет суд.

Свекровь вышла из комнаты в халате. Посмотрела на сына, потом на Ольгу.

— Оля... может, не надо так резко? Может, он одумается?

Ольга посмотрела на свекровь. На её дрожащие руки. На то, как она стоит — ссутулившись, будто ей вдруг стало тяжело держать собственное тело.

— Нина Петровна, вы сами сказали: «терпи». Я терпела двадцать три года. Хватит.

Свекровь отвернулась. Гена стоял посреди кухни и смотрел в телефон, будто там был ответ. Ольга взяла свою чашку, вымыла её под краном и поставила в сушку.

— Сырники в морозилке, — сказала она, не оборачиваясь. — Разогреете. Варенье в шкафу. Как всегда.

Глава 4. Прощание

Свекровь прожила у них почти неделю и уезжала в четверг. Ольга вызвала ей такси — не потому, что хотела выслужиться, а потому, что видеть, как Нина Петровна тащит чемодан до остановки, было выше её сил. Таксист, молодой парень с телефоном в руке, вынес чемодан на улицу. Свекровь стояла в прихожей, в пальто, с сумкой на плече, и не уходила.

— Оля, — сказала она наконец. — Я не буду просить прощения за сына. Он взрослый. Но ты... ты не думай, что я тебя не понимаю.

— Понимаете?

— Я в семьдесят два года поняла, что всю жизнь терпела. И знаешь, что самое страшное? Я уже не помню, чего я хотела. До него. До всех. Я помню только, что хотела быть хорошей женой. И знаешь, Оля... — она посмотрела на Ольгу внимательно, — хорошей женой быть легко. Трудно быть собой. Я так и не научилась. А ты, может, научишься.

Она вышла. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Ольга постояла в прихожей, потом прошла на кухню и села. За окном капало — март заканчивался, снег сходил быстро. Кап. Кап. Кап. Таз на балконе уже переполнился, и вода стекала на пол. Ольга вылила её в раковину и вернула таз на место.

В пятницу она не пошла на работу. Взяла день за свой счёт. Вымыла окна, выстирала шторы, приготовила борщ и заморозила его в контейнерах. Потом села на кухне и написала записку. Не длинную. Просто список: что где лежит, какие лекарства у кота, когда менять фильтр в воде, какой номер у управляющей компании. Всё, что она делала двадцать три года молча. Теперь — на бумаге.

Гена пришёл вечером. Увидел записку на столе, прочитал. Потом посмотрел на чемодан в прихожей.

— Ты уезжаешь?

— В конце июня. Как и планировала. Но до июня я буду жить у Светы. У неё свободная комната. Я уже договорилась.

— Оля, ну зачем? Это же глупо. Мы можем жить вместе. Я исправлюсь.

— Гена, я тебе верю. Правда верю, что ты исправишься. Но я не хочу проверять. Я устала проверять. Я хочу жить так, чтобы мне не надо было проверять.

Он сел на пуфик, где неделю назад сидела его мать. Посмотрел на свои руки.

— А как же Даша?

— Даша уже взрослая. Она поймёт. И потом — я не исчезаю. Я просто... перестаю быть твоей женой. Это не значит, что я перестаю быть её мамой. Или твоим... кем-то. Просто другим.

Гена молчал. Ольга взяла свою сумку, проверила, на месте ли документы. Потом надела пальто.

— Сырники в морозилке, — сказала она. — Там ещё борщ. И котлеты. Разогревай. Варенье в шкафу. Как всегда.

Она вышла. Дверь закрыла тихо.

Глава 5. Море

Конец июня выдался жарким. Анапа встретила Ольгу солнцем и ветром с моря. Санаторий был старый, но ухоженный, с высокими потолками и скрипучими полами. В номере пахло деревом и немного — хлоркой из бассейна. Ольга открыла окно. Внизу шумели волны.

Даша приехала через неделю. С чемоданом, в лёгком платье, с загорелыми плечами. Обняла мать на пороге.

— Мам, ты выглядишь... — она запнулась, подбирая слово.

— Как?

— Спокойной. Впервые за долгое время.

Они пошли на пляж. Ольга надела купальник — тот самый, прошлогодний. Он был немного тесноват, но она не стала себя ругать. Просто надела. И пошла.

На пляже Даша вдруг спросила:

— Мам, а папа звонил?

— Звонил. Два раза.

— И что?

— Говорил, что скучает. Что готов на всё. Что хочет, чтобы я вернулась.

— А ты?

Ольга посмотрела на море. На волны, которые накатывали на берег и уходили обратно.

— Я сказала, что подумаю. Но, Даш... я не вернусь. Я просто не хочу возвращаться. Это не месть. Это как... как снять тесную обувь. Больно было только первые сто шагов. А потом — легко.

Даша кивнула. Потом достала телефон.

— Можно я папе напишу? Что ты в порядке?

— Напиши. Скажи, что я в порядке. И что я счастлива. Пусть знает.

Даша улыбнулась и ушла к воде. Ольга осталась сидеть на песке. Она достала из сумки тот самый чек из ресторана — она возила его с собой, сама не зная зачем. Посмотрела на строчки: паста, паста, десерт, десерт, вино. Дата. Восьмое марта. Потом встала, донесла его до урны и выбросила. Не потому, что простила. Потому, что больше не хотела носить это с собой.

Телефон пискнул. Сообщение от Светы: «Суд назначили на август. Готовься. Но, Оля, ты молодец. Ты не представляешь, как много женщин не доходят до этой точки».

Ольга набрала ответ: «Я знаю. Я сама чуть не осталась».

Она убрала телефон в сумку и пошла к воде. Даша махала ей рукой. Солнце садилось за море, и вода была тёплой, как парное молоко. Ольга зашла по колено, потом по пояс. Закрыла глаза. И впервые за двадцать три года поняла, что никто не стоит у неё за спиной и не оценивает её фигуру. Никто не говорит, что она растолстела. Никто не решает, куда она поедет.

Она поплыла. Медленно, уверенно. Море было большим, и она была в нём — одна. И это было лучшее, что с ней случилось за долгое время.