Только Вадим принял вызов, как из динамика полился пронзительный визг.
В истеричном потоке слов можно было разобрать лишь обрывки:
— Обобрали! Неблагодарные! Родную мать обчистили! Я на вас управу в судах найду!
Вадим скривился и нажал отбой, а Лена лишь равнодушно пожала плечами:
— Пусть развлекается. Юридически мы абсолютно чисты. Взяли только то, за что платили сами. Ей еще сильно повезло, что братья не сняли с крыши новую металлочерепицу, а то им очень хотелось.
— Да ладно?
— Серьезно. Их остановило лишь то, что старый шифер мы давно выбросили, а значит, вернуть всё в исходное состояние не вышло бы. А оставить дом вообще без крыши — это уже статья за порчу чужого имущества. Так нам Костя пояснил. Он же крутой юрист, в таких тонкостях собаку съел.
— Ничего себе... С твоими родственниками шутки плохи, повезло мне, — ошарашенно протянул Вадим.
Вадим не стремился близко сходиться с родственниками жены — ребята отличались суровым нравом и замкнутостью. Он просто попросил Лену передать им огромную признательность за блестяще проведенную эвакуацию. С матерью же после того рокового визита любые отношения были разорваны окончательно.
Прогнозы Лены сбылись с поразительной точностью. Стоило перекрыть финансовый поток, уходивший на нужды Галины Петровны, как семейный бюджет начал стремительно расти. Прошло всего полтора года, и супруги уже отмечали новоселье на собственном, по-настоящему просторном участке. Возводя новый дом, Вадим учел все предыдущие промахи.
Теперь он использовал современные материалы и технологии, поэтому работа спорилась на удивление легко. Лена же колдовала над уютом, виртуозно играя с палитрой и элементами декора. Привезенная со старой дачи мебель встала в свежие интерьеры как влитая. Кухонный гарнитур и вовсе занял свое место до миллиметра, будто планировку чертили специально под него.
Прошло еще шесть месяцев безмятежной жизни. Идиллия рухнула в тот момент, когда на экране телефона Вадима высветился незнакомый номер, а чужой голос представился дежурным врачом. Внутри у мужчины все оборвалось: Лена как раз отвозила Тёму в секцию.
Перед глазами замелькали жуткие картины автомобильной аварии, но звонивший быстро прояснил ситуацию. Жена и сын были в полной безопасности. В травматологию с тяжелым переломом ноги поступила Галина Петровна. Она и указала номер сына в качестве экстренной связи, попросив привезти вещи первой необходимости.
Записав продиктованный список, Вадим пошел собирать сумку. Ни о каком прощении или возобновлении общения речи не шло, им двигал исключительно элементарный гуманизм. Лена отправилась в клинику вместе с мужем, выступая в роли его моральной защиты.
— Вадик! Сыночек! — Галина Петровна просияла, увидев его в дверях палаты, но улыбка быстро сползла с ее лица под тяжестью его холодного взора.
— Я привез все, что было в списке. Пакет на тумбочке. Больше мы не увидимся, — отчеканил Вадим. — И давай сразу расставим точки над «i»: сиделку в нашем лице ты не найдешь, никто здесь дежурить не станет.
— Да как же так... Я ведь прикована к постели, кто мне поможет с этой ногой? — жалобно заныла пенсионерка.
— Поможешь себе сама. Точно так же, как я сам таскал тяжеленные коробки одной левой, когда ты вышвырнула нас на улицу за две недели, — без тени эмоций парировал он, после чего развернулся и вышел в коридор.
Где-то на дне души все же скреблось неприятное чувство. Как-никак, в палате осталась женщина, которая его родила и вырастила. Голос крови давал о себе знать. Однако воспоминания о ее высокомерном тоне, когда она прикрывалась сухими строчками о праве собственности, моментально остужали любые порывы сострадания. Хотела действовать по закону? Будет по закону. Костя уже разложил ему всё по полочкам: Галина Петровна получает пенсию, у нее есть своя квартира, она не находится за чертой бедности. Ни одна инстанция не обяжет обремененного ипотекой мужчину с малолетним ребенком ездить на другой конец мегаполиса, чтобы ухаживать за такой родительницей.
Следующие полгода превратились в настоящую телефонную осаду. Галина Петровна пыталась пробить броню сына, звоня с разных симок. В трубке звучало всё: от истерик и проклятий до крокодиловых слез и попыток помириться. В какой-то момент она даже клялась переписать тот самый злополучный загородный дом на его имя.
— Мне твои подачки не нужны. Как, впрочем, и ты сама, — отрезал Вадим, ответив на очередной звонок. — Зачем ты мне названиваешь? Я же, если верить твоим словам, просто капризный нахлебник.
— Все мы делаем ошибки, Вадик, — попыталась изобразить вселенскую скорбь мать.
— Твоя ошибка стоила нам отношений. Слушай внимательно: это мое последнее китайское предупреждение. Если ты наберешь меня еще раз, я просто выброшу симку. И тогда, в случае реальной беды, ты не сможешь меня найти. Останешься абсолютно одна в целом свете. Ты этого добиваешься?
— Н-нет... — растерянно пролепетала она на том конце провода.
— Значит, не испытывай судьбу, — Вадим нажал на сброс.
— Представляю, как я теперь выгляжу в ее глазах. Настоящая мегера, утащившая послушного мальчика от маминой юбки, — Лена в привычной манере сыронизировала, выслушав пересказ диалога.
— Твоей вины тут нет. Это исключительно мой жизненный урок, — мягко улыбнулся Вадим. — Да, я был слишком доверчивым, но жизнь научила меня делать выводы. Обидно, конечно, что пришлось набить столько шишек, прежде чем снять розовые очки, но лучше так, чем жить во лжи.
После этого разговора звонки прекратились навсегда. До Галины Петровны наконец дошло, что колодец безграничного терпения сына окончательно пересох. Скорее всего, теперь она сидит в очереди к терапевту или на дворовой лавочке, жалуясь новым слушательницам на неблагодарное поколение. Стала одной из тех вечно всем недовольных старушек, которые собственными руками разрушили свою семью. И ради чего? Ради сиюминутной корысти, гордыни и нескольких соток земли, которые так и не принесли ей счастья.