Я один растил дочерей-близняшек после того, как их мать бросила их в инвалидных креслах. Но в День отца девочки признались, что все это время скрывали от меня одну тайну, и тогда я все понял про ту аварию.

Ане и Вике было по шесть лет, когда их жизнь разделилась на «до» и «после».

До этого они были весёлыми и неугомонными: бегали по квартире, танцевали на кухне, ходили в бассейн и каждый вечер спрашивали меня:

— Папа, а завтра мы пойдём гулять?

Но однажды их мама Ирина везла девочек на занятия, и на перекрёстке в их машину врезался водитель, который проехал на красный свет.

Ирина отделалась ушибами. А мои дочери получили тяжёлые травмы позвоночника. Врачи сказали, что, возможно, они больше никогда не смогут ходить.

Я держал их за руки и повторял:

— Папа рядом. Я вас никогда не брошу.

Я думал, что Ирина скажет им то же самое.

Но через три недели, вернувшись домой, я увидел на холодильнике записку:

«Я не собираюсь тратить остаток жизни на то, чтобы возить инвалидные коляски. В конце концов, это ты хотел детей».

После этого Ирина исчезла.

Двенадцать лет она не звонила, не приезжала и даже не пыталась узнать, как живут её дочери. А я остался один.

Я научился заплетать девочкам волосы, работал на двух, а иногда и на трёх работах, продал машину и квартиру, чтобы оплачивать лечение и реабилитацию.

Однажды врач рассказал о дорогостоящей операции, которая могла дать Ане и Вике шанс снова встать на ноги. Но денег на неё у меня не было.

Тогда я продал самые дорогие для меня вещи — золотые часы моего покойного отца.

Перед смертью он сказал:

— Однажды отдай их тому, кто напомнит тебе, почему ты никогда не сдавался.

Часы купил московский антиквар Сергей Витальевич. Все деньги я потратил на лечение дочерей.

Прошло двенадцать лет. Аня и Вика каждый день боролись с болью и неудачами. А пять месяцев назад произошло то, о чём я уже боялся мечтать.

Сначала Аня встала и сделала несколько шагов. Через неделю поднялась Вика. Её ноги дрожали, когда она медленно шла ко мне.

— Папа… я иду к тебе, — прошептала она.

Я опустился на колени и расплакался. Мне казалось, что счастливее уже просто невозможно.

Но потом наступил День отца.

Утром девочки приготовили мне завтрак: подгоревшие тосты, сырые оладьи и слишком сладкий чай. Они то и дело переглядывались, словно пытались набраться смелости.

Наконец Аня взяла меня за руку.

— Папа, пожалуйста, не сердись…

Она опустила глаза и тихо добавила:

— Мы должны рассказать тебе кое-что. Мы скрывали это много лет….Продолжение тут:

— Мы уже много лет кое-что от тебя скрываем, — продолжила Вика.

Я сразу подумал об их матери. Неужели Ирина решила вернуться? Неужели всё это время следила за нашей жизнью и теперь объявилась?

Но в этот момент раздался звонок в дверь.

Аня крепче сжала мою руку.

— Папа, открой, пожалуйста.

На лестничной площадке стоял Сергей Витальевич — тот самый антиквар, которому я двенадцать лет назад продал часы отца.

В руках он держал небольшую красную бархатную коробку.

Я пригласил его в квартиру, и он молча прошёл на кухню. Потом поставил коробку на стол и открыл её.

Внутри лежали мои часы.

Те самые. Я узнал их сразу — потёртый ремешок, маленькая царапина на крышке и гравировка, которую отец сделал ещё в молодости.

Я поднял глаза на дочерей, но они обе смотрели в пол.

— Ваши девочки впервые написали мне десять лет назад, — сказал Сергей Витальевич. — Они попросили никому не продавать часы и пообещали однажды их выкупить.

Я не мог произнести ни слова.

Оказалось, Аня и Вика услышали, как после продажи часов я плакал на кухне. Я думал, что они спят, но девочки всё слышали.

С тех пор они начали откладывать любые деньги, которые у них появлялись: подарки на дни рождения, призы за школьные конкурсы, небольшие суммы от продажи открыток, которые они делали своими руками.

Иногда в конверте был всего один рубль. Иногда — несколько десятков. Но к каждой посылке они прикладывали одну и ту же записку:

«Пожалуйста, сохраните папины часы. Мы обязательно их выкупим».

— Они присылали деньги много лет, — продолжил Сергей Витальевич. — Я добавил недостающую сумму. Считайте, что часы снова вернулись в вашу семью.

Он протянул коробку мне.

Я посмотрел на дочерей и заметил, что они обе медленно поднялись со стульев.

Их ноги всё ещё дрожали. Аня сделала шаг. Потом ещё один. Вика пошла следом.

Я уже хотел подойти и поддержать их, но Вика остановила меня.

— Нет, папа. В этот раз позволь нам самим дойти до тебя.

Они медленно пересекли кухню. Я боялся, что они потеряют равновесие, но девочки продолжали идти.

Аня взяла часы из коробки и положила их мне на ладонь.

— Дедушка говорил, что однажды ты должен отдать их тому, кто напоминает тебе, почему ты никогда не сдавался.

Вика улыбнулась сквозь слёзы.

— Мы решили, что этот человек — ты.

Я опустился на колени и крепко обнял дочерей.

Все эти годы я думал, что спасаю их. Я работал, лечил, поддерживал и каждый день заставлял себя идти дальше, даже когда сил уже не оставалось.

Но в тот День отца я понял: всё это время они тоже спасали меня.

Я снова надел часы отца на запястье.

Теперь это была не просто память о нём. Это стало напоминанием о моих дочерях — двух девочках, которые, несмотря на боль и страх, нашли в себе силы вернуть отцу то, чем он когда-то пожертвовал ради них.