Она сделала эффектную паузу, смакуя угрозу.

— Либо забудь, что у тебя была мать. Если откажешь — я навсегда вычеркну тебя из своей жизни. Я подниму на ноги всю родню. Все узнают, с какой змеей ты связался. Я сделаю так, что каждый будет знать: сын, ради которого я пожертвовала всем, выбросил престарелую мать на помойку из-за капризов своей безумной жены.

Наступила вязкая, гнетущая тишина.

Это был безукоризненный акт шантажа.

Он посмотрел на мать — холодную, жестокую женщину, готовую разрушить его жизнь ради собственного триумфа.

Затем взглянул на жену.

Ему предстояло принять на себя клеймо «неблагодарного предателя».

 Максим медленно выдохнул.

Его плечи опустились, но не от усталости. Та невидимая бетонная глыба вины, что долгие годы лишала его покоя, вдруг треснула и рассыпалась в пыль.

— Нет, мама, — сказал он негромко, но с такой железной уверенностью, что Тамара Ильинична непроизвольно отшатнулась.

— Что ты сказал? — переспросила она, теряя почву под ногами.

— Нет. Никаких бумаг не будет. Мы ничего тебе не отдадим.

Максим подошел к Анне и крепко сжал её дрожащую руку, сплетая их пальцы и выстраивая невидимый щит между своей семьей и матерью.

— Этот дом — наш, — четко произнес он, глядя матери прямо в глаза. — Мы расплатились за него сполна. И банку всё вернули, и тебе долг отдали своим безграничным терпением, испорченными нервами и годами выслушивания твоих бесконечных упреков. С нас хватит. Твой взнос погашен окончательно и безоговорочно.

Лицо Тамары Ильиничны покрылось красными пятнами, губы задрожали. Она поняла, что её власть рухнула.

— Ты... ты родную мать предал?! Ради этих стен?! — закричала она, захлебываясь гневом. В её голосе больше не было властности, лишь бессильная злоба проигравшего диктатора. — Будьте вы несчастны в этом доме! Ни копейки от меня больше не получите! Я всем расскажу, какие вы монстры!

— Рассказывай кому хочешь, — спокойно ответил Максим, чувствуя лишь глубокое отвращение к происходящему. — Это твое право. А теперь, пожалуйста, уходи.

Он указал на дверь.

Тамара Ильинична, жадно хватая ртом воздух, резко развернулась. Она выскочила в коридор, сорвала плащ и, не глядя, накинула его на плечи. Сунула ноги в сапоги, безжалостно сминая задники.

— Чтобы я вас больше не видела! — донесся её визг уже с лестничной клетки.

Тяжелая дверь захлопнулась с такой силой, что задрожала мебель, а с потолка посыпалась пыль.

В квартире воцарилась звонкая, пустая тишина. Было слышно лишь, как на плите шипит капля соуса.

Наконец Анна судорожно вздохнула и посмотрела на мужа.

— Что теперь будет, Максим? — спросила она едва слышно. — Она ведь не оставит нас в покое. Начнет обзванивать родню...

— Пусть звонит. Мы просто не станем брать трубку, — твердо ответил он, поддерживая жену. — Те, кто нас по-настоящему знает, не поверят в её ложь. А те, кто поверит... значит, им не место в нашей жизни.

Он подошел к окну и достал бутылку игристого, которую они берегли для этого вечера. Пробка вылетела с мягким хлопком, выпуская легкий дымок.