«Я заплачу, только сыграй мою дочь», — богач нанял уличную продавщицу, но онемел, увидев на ней кулон своей пропавшей невесты
Смартфон отлетел на пассажирское сиденье. Максим с такой силой вцепился в кожаный руль внедорожника, что пальцы свело от напряжения.
— Вы издеваетесь? — процедил он в микрофон громкой связи.
— Максим Андреевич, я лишь передаю условия, — голос помощника из динамиков звучал виновато. — Японские инвесторы согласны подписать контракт на строительство жилого комплекса. Но генеральный директор — человек старой закалки. В пятницу он устраивает закрытый ужин в загородном клубе. Только для партнеров с семьями. Он прямо сказал: мы доверяем такие бюджеты исключительно людям с крепким тылом. Жены, дети.
— Замечательно. И где я тебе за три дня возьму этот тыл? Я в разводе семь лет, детей нет. Мне актрису из массовки нанять?
— Если найдете ту, которая не проболтается — почему нет? Дочь-студентка — идеальный вариант, никто не будет задавать лишних вопросов.
Максим нажал кнопку отбоя. Контракт, ради которого он жил и не спал последние три года, висел на волоске из-за чужих консервативных причуд. За окном бушевала февральская метель. Видимость на трассе упала до нескольких метров, и внедорожник медленно полз сквозь белую пелену.
Возле покосившейся бетонной остановки Максим притормозил. На ветру, кутаясь в тонкий синтепоновый пуховик, стояла девушка. Перед ней на перевернутом деревянном ящике выстроились стеклянные банки с медом и стопки вязаных шерстяных носков. Девушка переступала с ноги на ногу по хрустящему снегу и дышала на голые, красные от мороза ладони.
В салоне машины царило тепло, мягко дул климат-контроль, пахло дорогим пластиком и свежим эспрессо. Максим посмотрел на сжавшуюся фигурку за стеклом. Что-то заставило его перевести селектор коробки передач в режим парковки. Ледяной ветер ударил в лицо, как только он открыл дверь.
— Девушка, давайте я заберу всё, — громко сказал он, перекрикивая гул метели.
Она вскинула голову. Из-под намотанного шарфа на него смотрели огромные, прозрачно-серые глаза. На вид ей было не больше двадцати.
— Прямо всё? — ее голос дрогнул. — Но тут банок восемь… И носков десять пар.
— Моим строителям на объектах не помешает. Пакуйте.
Пока она непослушными, негнущимися пальцами складывала банки в пакет, Максим внимательно разглядывал ее. Упрямый подбородок, тонкий нос. Никакого искусственного лоска, накачанных губ или нарощенных ресниц, к которым он так привык в своем столичном окружении. Живое, настоящее лицо.
— Послушай, — внезапно сказал мужчина, доставая бумажник. — У меня есть к тебе деловое предложение. Мне нужно появиться на одном важном ужине с семьей. А дочери у меня нет. Я заплачу, только сыграй мою дочь. На один вечер.
Девушка отступила на шаг, едва не выронив банку с медом.
— Вы в своем уме? Я никуда с вами не поеду.
— Я застройщик, — Максим протянул ей визитку из плотного картона с тиснением. — Никакого криминала. Ужин в элитном ресторане. Пара часов вежливых бесед с иностранцами. Мне жизненно необходим этот договор. А тебе, судя по тому, что ты стоишь в буран на трассе, нужны деньги. Назови любую адекватную сумму.
Она опустила взгляд на визитку.
— У моей тети неизлечимая болезнь. Ей нужны дорогие медикаменты, мы не тянем.
— Я оплачу полный курс. Как тебя зовут?
— Яна.
— Договорились, Яна. Завтра едем выбирать тебе гардероб. В этой куртке тебя дальше охраны не пустят.
На следующий день они встретились в торговом центре. Яна чувствовала себя неуютно под прицелом взглядов продавцов-консультантов. Максим действовал по-деловому: выбрал для нее темно-синее платье из плотного шелка, закрытые туфли-лодочки и аккуратный клатч. Когда Яна вышла из примерочной, он на секунду замер. В этом наряде она выглядела как настоящая наследница империи.
В пятницу загородный клуб встретил их звоном хрусталя и ароматом запеченной рыбы с травами. За огромным круглым столом сидели будущие партнеры с идеально уложенными женами.
Яна держалась уверенно. Она не суетилась, правильно пользовалась многочисленными вилками и спокойно отвечала на дежурные вопросы.
— Яна, а чем вы увлекаетесь помимо учебы? — грузный японский переводчик вежливо улыбнулся.
— Изучаю историю паркового искусства, — ровным тоном ответила она, потянувшись за графином с водой.
В этот момент тонкая цепочка, скрытая под шелком ее платья, натянулась. На свет выскользнул темный металлический кулон — серебряный полумесяц, густо оплетенный крошечными резными листьями папоротника.
Максим оцепенел. Он не мог отвести взгляд от украшения. Двадцать два года назад он лично выпиливал лобзиком этот папоротник в каморке у знакомого ювелира. Второго такого просто не существовало в природе. Он повесил этот кулон на шею Лидии за месяц до того дня, когда она бесследно исчезла.
— Яна, — голос Максима прозвучал хрипло. Стук приборов за столом стих. — Откуда у тебя эта вещь?
Девушка испуганно прикрыла металл ладонью.
— Это мамино. Родной мамы. Она просила передать, что это единственная ценность, которая у нас осталась.
Максим не помнил, как досидел до конца десерта. Он ставил подписи на документах, пожимал руки инвесторам, но перед глазами стояло только одно — лицо Лидии. Ее смех, ее тонкие пальцы.
Как только они оказались в салоне внедорожника, он заблокировал двери.
— Показывай дорогу. Я должен увидеть женщину, которая тебя воспитывает. Прямо сейчас.
Машина долго петляла по разбитому асфальту частного сектора на окраине. Они остановились у старого кирпичного дома с просевшим крыльцом. Внутри пахло валерьянкой и сыростью. Навстречу им, тяжело опираясь на ходунки, вышла седая женщина.
— Яна, ты почему так позд… — она осеклась. Женщина тяжело оперлась спиной о стену.
— Здравствуйте, Оксана, — тихо сказал Максим. Он узнал ее. Это была лучшая подруга Лидии со времен университета.
— Седина появилась, — глухо отозвалась женщина, разглядывая его дорогое пальто. — Но взгляд тот же. Проходи. Яна, поставь чайник. Нам предстоит тяжелый разговор.
Они сели за стол, накрытый полинявшей клеенкой. Под ногами скрипели старые половицы.
— Там, на озере, ведь не было несчастного случая, верно? — Максим произнес это так тихо, что едва услышал сам себя.
Оксана горько усмехнулась.
— Конечно, нет. Твой отец постарался. Он уже ушел из жизни, но человек он был страшный. Когда Лида узнала, что носит под сердцем Яну, она пошла к вашему дому. Хотела рассказать тебе. Но вышел твой отец.
Максим сжал челюсти. В те дни он уезжал на соревнования в другой регион.
— Он не просто пригрозил ей, — продолжала Оксана, глядя куда-то в пустоту. — Он сказал, что если она не исчезнет, он отнимет ребенка сразу в роддоме, а саму Лиду закроет в специальном лечебном заведении. Связи у него были везде. Он заставил ее оставить куртку на берегу, чтобы полиция решила, будто это несчастный случай.
— Почему она мне не позвонила?! Почему не дождалась?!
— Да потому что ей было девятнадцать лет! — прикрикнула Оксана. — Ты был студентом, сидел на шее у родителей. Что бы ты сделал против его денег? Мы с ней сбежали в соседнюю область. Брались за любую черную работу. Лида Яну обожала. А потом… случился еще один удар.
В комнате повисла тяжелая тишина.
— Лида устроилась бухгалтером на крупную лесобазу. Директор там проворачивал серые схемы на миллионы. Когда нагрянула проверка из столицы, они просто уничтожили часть архива, а вину свалили на нее. Нашли купленных свидетелей, подделали подписи в документах. Адвоката нормального у нас не было. Ей дали девять лет. Я Яну на себя оформила, чтобы в детдом не забрали. Сказала ей, что мама лечиться уехала далеко. А потом и сама совсем ослабла…
Максим поднял глаза.
— Где она?
Через четыре дня Максим стоял на перроне заснеженной станции в тайге. Морозный воздух обжигал легкие. Дорога до дальнего поселения заняла еще два часа на попутном уазике по разбитой колее.
Комната для свиданий пахла хлоркой и дешевой краской. Вдоль стены тянулась батарея, которая почти не давала тепла.
Лязгнул железный засов. На пороге появилась женщина в бесформенной казенной робе. Ее волосы сильно поседели, плечи опустились, но это была она. Лидия.
Она остановилась, словно прикипев к обшарпанному линолеуму. Ее губы беззвучно зашевелились.
— Максим?.. — выдохнула она. По ее впалым щекам покатились слезы, оставляя влажные дорожки.
Он в три шага преодолел разделявшее их расстояние и крепко прижал ее к себе. Максим зарылся лицом в ее жесткие волосы, пахнущие хозяйственным мылом.
— Я всё знаю, Лида. Я нашел Яну. Больше никто не посмеет вас тронуть. Моего отца давно нет, его угрозы больше ничего не значат. Я вытащу тебя отсюда.
Она цеплялась загрубевшими от тяжелой работы пальцами за жесткий воротник его куртки и плакала навзрыд, уткнувшись ему в плечо. Столько лет одиночества и предательства отступали под напором его рук.
Процесс пересмотра дела занял десять долгих месяцев. Максим нанял лучших юристов столицы. Они подняли старые финансовые отчеты лесобазы, нашли нестыковки в показаниях свидетелей, дошли до Верховного суда. Справедливость пришлось выгрызать зубами.
Лидия вышла за ворота в начале сентября. Яна, узнав всю правду, долго привыкала к мысли, что случайный бизнесмен с трассы оказался ее родным отцом, а мама, которую она считала исчезнувшей, столько лет несла тяжкий крест ради ее безопасности.
Огромный загородный дом Максима, который раньше казался холодным бетонным склепом, наконец-то стал для них настоящим домом. Оксане оплатили лечение за границей, и теперь она с удовольствием хозяйничала на современной кухне, постоянно ругая Максима за то, что он работает по ночам. Яна восстановилась в университете на факультете ландшафтного дизайна.
А Лидия… Лидия просто была рядом. Каждый вечер они сидели на диване у камина, и Максим держал ее за руку, боясь отпустить даже на секунду. На мраморной полке, под тонким стеклом, лежал тот самый серебряный кулон в виде папоротника — единственная вещь, которая смогла соединить их разрубленные судьбы