Калитка скрипнула как-то не так. Елена замерла с сумкой в руке — по дорожке разбросаны пластиковые стаканчики, обёртки, окурки. Три недели в санатории, лечила давление, а вернулась в чужой двор. На веранде, в её плетёном кресле, развалилась женщина лет сорока, ноги на столик закинула, дымит.
— Ты кто?
Женщина медленно подняла глаза, стряхнула пепел мимо пепельницы.
— Марина я. Сестра Андрея. Чего раньше времени-то приперлась?
Елена поставила сумку на ступеньки. Марину она видела один раз — пять лет назад, на похоронах свёкра. Та приехала с мужиком, нажралась, поскандалила, уехала. Всё.
— Андрей где?
— На работе. Заходи уже, порог протираешь.
В доме запах чужой — табак, жир, пот. На кухне гора посуды, разлитый чай, крошки. Елена дошла до спальни — дверь настежь, на её кровати вещи, постельное скомкано. Развернулась, прошла в гостиную — на диване храпит подросток, второй на полу с планшетом сидит. Оба даже не подняли головы.
— Что здесь происходит? — Елена вернулась на веранду.
— А, не ори. Мальчишки устали. Андрей не сказал тебе? Вадим меня выставил, деваться некуда. Ну вот, живём теперь тут. Мама тоже приехала, в твоей пристройке устроилась, там диванчик есть же.
— В пристройке?
— Ну да. Не жилая же комната, ты ею всё равно не пользуешься.
Елена пошла через двор. В мастерской свекровь раскладывает вещи по полкам — там, где стояли ткани и краски.
— Антонина Семёновна, это моя мастерская.
— Еленочка, ну ты же понимаешь. Маринке некуда с детьми, я помочь должна. Ты не маленькая, потерпишь.
Елена посмотрела на свои коробки, сваленные в углу, и вышла, не ответив.
Андрей вернулся к восьми. Елена ждала в прихожей.
— Объясни мне, что здесь творится.
Он стянул ботинки, повесил куртку, даже не посмотрел на неё.
— Чего объяснять? Марине некуда было идти. Я что, сестру на улице оставлю?
— Ты должен был меня спросить.
— Спросить? Елена, ты в санатории отдыхала, я тут разгребал. Дом большой, всем хватит. Не устраивай истерику.
— Они в моей спальне!
— Ну так переночуешь пока в мастерской, завтра освободим тебе комнату. Не умрёшь же.
Елена смотрела на него и не узнавала. Двадцать два года вместе, а сейчас он говорил с ней, как с лишней.
— Андрей, это мой дом. Мои родители оставили его мне.
— Ничего себе! — В дверях кухни возникла Марина с бутербродом. — Вот это поворот. Думала, нормальная, а ты, оказывается, жадная.
— Не лезь, Марина, — буркнул Андрей.
— Да я чего? Просто по факту говорю. Дом большой, а она угол родне пожалеть не может.
— Это не угол, — Елена развернулась к Марине. — Это мой дом. И я не давала разрешения вам тут жить.
— Ой, слышали, мальчики? — Марина громко рассмеялась. — Разрешения она не давала! А где нам жить, по-твоему?
—Не моя проблема.
Марина шагнула вперёд, ткнула пальцем в воздух.
— Ты вообще в своём уме? С детьми на улицу гонишь?
— Я никого не гоню. Просто вы заселились без моего ведома.
— Всё, хватит, — Андрей встал между ними. — Елена, иди спать. Устала с дороги, вот и нервы. Утром поговорим нормально.
Он развернулся и ушёл в комнату, закрыв за собой дверь. Марина усмехнулась, откусила от бутерброда и вернулась на кухню. Елена осталась стоять в прихожей одна.
Следующие три дня Елена спала в мастерской на жёстком диване. Просыпалась от того, что племянники орали во дворе с шести утра. Её розы, которые она растила пять лет, были вытоптаны — мальчишки устроили на клумбе борьбу. Когда Елена попыталась сделать замечание, Антонина Семёновна возмутилась: детям нужно играть, нечего их травмировать.
Марина без спроса надела платье Елены — просто вытащила из шкафа. Когда Елена попросила вернуть, сестра фыркнула: "Да ладно, не облезет. У тебя их сто штук".
Андрей избегал разговоров. Приходил поздно, уходил рано. На вопросы отвечал коротко: "Не начинай". Один раз Елена поймала его у машины.
— Андрей, сколько это будет продолжаться?
— Елена, не доставай. У людей проблемы, а ты устраиваешь драму из-за платья.
— Не из-за платья! Они разнесли весь дом!
— Ну уберёшь. Марина работу найдёт, съедут через пару недель.
— Когда она найдёт?
Он не ответил, сел в машину и уехал.
Всё сломалось в субботу утром. Елена зашла на кухню — её комбайн, на который она копила полгода, валяется на полу разбитый. Племянники хохотали, толкая друг друга.
— Что случилось?
— Ой, тёть, это он уронил, — один кивнул на второго.
— Случайно.
Елена подняла осколок пластика, посмотрела на него, положила обратно.
— Марина!
Та вышла из ванной в халате Елены.
— Чего орёшь? А, это. Ну бывает же. Мальчишки есть мальчишки, не специально.
Елена прошла к Андрею. Он сидел в гостиной с газетой.
— Твоя сестра хочет прописаться в доме.
Он поднял глаза, сложил газету.
— Откуда знаешь?
— Значит, правда. Андрей, ты собираешься прописать чужих людей в моём доме?
— Чужих? Это моя сестра! Ей пособие нужно оформить, без прописки не дадут.
— Ненадолго, да? Как и пожить ненадолго?
— А ты что хочешь? Чтобы я выгнал родную кровь?
Елена выпрямилась, посмотрела ему в глаза.
— Я хочу, чтобы к вечеру их тут не было. Всех.
Он усмехнулся.
— Ты чего, Елена? Совсем поехала?
— Я серьёзно. Это мой дом. Ютиться в пристройке ради твоей родни я не буду. Либо они уходят, либо я подаю на развод и выселяю всех через суд.
— Через суд? — Он встал, шагнул к ней. — Ты забыла, что я двадцать лет в этот дом вкладывался? Крышу менял, водопровод, забор ставил?
— На мои деньги. Дом записан на меня по завещанию. Проверь документы, если не веришь.
Он молчал, глядя на неё. Потом резко развернулся, прошёл на кухню. Елена слышала, как он что-то говорит Марине, та вскрикивает. Голос свекрови — высокий, причитающий.
Через двадцать минут они собрались в гостиной. Марина с красными пятнами на шее, Антонина Семёновна с платком в руке, мальчишки угрюмые, Андрей мрачный.
— Ну, скажи им сама, — бросил он.
Елена стояла у двери.
— К вечеру освободите дом.
— Ты больная! — Марина шагнула вперёд. — Куда мне с детьми? Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Понимаю.
— Бессердечная, — прошептала Антонина Семёновна. — Господи, за что мне такая невестка. Родную кровь гонит.
— Я никого не гоню. У вас есть время собраться.
— Елена, — Андрей шагнул к ней, голос низкий, жёсткий. — Одумайся. Ты правда хочешь довести до развода?
— Если понадобится.
Он посмотрел на неё долго, потом кивнул.
— Хорошо. Раз так, я тоже ухожу. С ними.
— Иди.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Останешься одна и поймёшь, что натворила. Приползёшь просить прощения, но уже поздно будет.
Елена ничего не ответила.
Они собирались полтора часа. Марина хлопала дверями, мальчишки ныли, Антонина Семёновна называла Елену змеёй подколодной. Андрей молча таскал сумки. Один раз обернулся, посмотрел на жену в окне — она стояла неподвижно, смотрела в ответ. Он ждал, что выйдет, скажет: "Стойте, я не то имела в виду". Но Елена стояла, не шевелясь.
Когда машина уехала, в доме стало так тихо, что слышно было, как тикают часы. Елена прошла по комнатам — везде чужое, везде бардак. Зашла в спальню, содрала постельное, выбросила в мешок. Застелила чистое, легла сверху, закрыла глаза.
Впервые за три недели спала в своей кровати.
Утром в дверь постучали. Соседка Светлана стояла на пороге с рыжим котом.
— Елена, привет. Напротив семья съезжает, кота бросают. Я бы взяла, но у меня два своих. Ты не возьмёшь? Он спокойный.
Елена посмотрела на кота. Тот смотрел жёлтыми глазами, мурчал.
— Давайте.
Взяла его — тяжёлый, тёплый. Кот ткнулся мордой ей в ладонь.
— Спасибо, а то совсем нехорошо получалось, — Светлана кивнула и ушла.
Елена прошла на кухню, поставила коту миску с водой. Тот попил, запрыгнул на подоконник, свернулся калачиком. Солнце било в окно, освещало рыжую шерсть.
Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея: "Ты ещё можешь передумать. Просто позвони".
Елена прочитала, удалила, положила телефон экраном вниз. Кот открыл один глаз, посмотрел на неё, снова закрыл. За окном хлопнула калитка — почтальон принёс газеты. Где-то вдалеке смеялись дети. Обычное утро.
Елена встала, подошла к окну. Двор пустой, тихий. На клумбе торчали поломанные стебли роз — их можно подрезать, они отрастут к следующему лету. Дорожку нужно подмести. В доме — убраться, проветрить, вернуть всё на свои места.
Кот потянулся, спрыгнул с подоконника, потёрся о её ногу. Елена нагнулась, погладила его по голове. Он замурлыкал громче, подставил шею.
Телефон снова завибрировал. Андрей опять. Елена взяла его, посмотрела на экран, выключила звук и убрала в ящик стола.
В доме пахло деревом и тишиной. Её тишиной. Её домом.
Кот запрыгнул обратно на подоконник, устроился в солнечном пятне. Елена налила себе воды, села за стол, обвела взглядом кухню. Разгромленная, грязная, но своя. Сегодня она начнёт всё приводить в порядок. Не торопясь. По одной комнате.
Она допила воду, поставила стакан в раковину и открыла окно. Свежий воздух ворвался внутрь, разогнал застоявшийся чужой запах. Кот поднял морду, принюхался, снова свернулся калачиком.
— Ну что, — сказала Елена тихо, глядя на него. — Теперь тут только мы с тобой.
Кот мурлыкал. За окном шумели деревья. Дом молчал — спокойно, ровно, без крика и хлопанья дверей.
Елена взяла тряпку, открыла кран и начала мыть посуду. Медленно, методично, одну тарелку за другой. Руки двигались сами собой, а в голове было пусто и легко.
К обеду кухня была чистой.