Валерий не кричал. Если бы он орал, было бы проще. Он говорил тихо, не отрывая взгляда от экрана телевизора, но от этого голоса Артему становилось совсем не по себе.
— Опять гуталином несет. Мать, проветри. Дышать нечем от твоего добытчика.
Ольга, мама Артема, виновато засуетилась с полотенцем.
— Валер, ну холодно же на улице... Мальчик замерз.
— Замерз он... — отец почесал живот под застиранной майкой. — Если бы ты, Оля, умела мужика вдохновлять, я бы сейчас в кабинете сидел, а не на этом диване жизнь тратил. А вы... Тьфу. Лакея растишь. Эй, ты!
Артем вздрогнул, стараясь даже шнурки развязывать беззвучно. Ему тринадцать, но из-за привычки вжимать голову в плечи он казался меньше.
— Много господам накланялся?
— Четыреста, — соврал Артем.
На самом деле — тысяча. Но если назвать полную сумму, отец заберет всё на свои крепкие напитки. А так половину можно спрятать в вентиляцию. Маме на зимние сапоги. Те, что она носит, уже третий раз клеены.
Валерий тяжело поднялся. В тесной «хрущевке» сразу стало душно. Он не работал четвертый год — берег свой непризнанный гений для великих дел. А пока дела не находились, он воспитывал семью.
— Давай сюда. На продукты.
Артем протянул мятые купюры. Отец брезгливо пересчитал их слюнявым пальцем.
— Жидко. Иди мойся, пахнешь не очень.
Артем закрылся в ванной, включил воду на полную, чтобы не слышать бубнеж из кухни. Он смотрел на свои руки. Черный крем въелся в кожу намертво, даже под ногтями чернота. В классе его звали «Шахтером». Он терпел. Главное, что мама вчера впервые за полгода купила сыр, а не сырный продукт.
Вечер пятницы выдался отвратительным. Ветер швырял в лицо мокрый снег пополам с грязью. Артем сидел на корточках у своего ящика возле входа в бизнес-центр, стуча зубами от холода.
Люди пробегали мимо, пряча лица в воротники.
Когда к бордюру подкатил огромный черный джип, Артем даже не сразу поднял голову. Из машины вышел мужчина. Пальто нараспашку, в руке телефон, голос жесткий, лающий. Он кого-то распекал на том конце провода.
Мужчина на ходу глянул на свои ботинки — дорогие, из мягкой рыжей кожи, сейчас забрызганные дорожной слякотью.
— Эй, парень! — он махнул рукой, не прерывая разговора. — Быстро в порядок приведи. У меня встреча.
Артем кивнул и плюхнулся коленями на ледяной асфальт. Руки не гнулись, пальцы были деревянными. Он торопился. Клиент выглядел опасным — такой ждать не будет.
В полумраке Артем схватил банку. Ему показалось, что это деликатный крем-воск. Он щедро макнул губку и с нажимом провел по мыску ботинка.
И тут же похолодел.
Это был не крем. Это был сильный растворитель для снятия старой краски, который Артем перелил в другую банку для экономии.
Химия сработала мгновенно. Благородный рыжий цвет «поплыл», слез лохмотьями, обнажая грязно-серое нутро кожи. На идеальном ботинке расплылось уродливое пятно, похожее на повреждение.
Артем перестал дышать.
Мужчина замолчал на полуслове. Медленно опустил телефон.
— Это... что? — голос стал тихим, вкрадчивым.
— Я... я перепутал... — прошептал Артем. Губы тряслись так, что слова вылетали с трудом.
Мужчина брезгливо стряхнул ногу с подставки.
— Ты хоть понимаешь, сколько это стоит, мастер? Это ручная работа. Итальянский заказ. Ты мне встречу сорвал.
Артем поднял глаза.
— Я отработаю. Я всё верну...
— Отработаешь? — мужчина усмехнулся, глядя на его старую куртку с чужого плеча. — Тебе трех жизней не хватит. Адрес говори.
— Зачем?
— К родителям счет отправлю. Не с тебя же спрашивать. Говори!
Артем, заикаясь от ужаса, назвал улицу и дом. Мужчина быстро набрал что-то в смартфоне.
— Жди здесь. Сейчас мои люди подъедут, решат вопрос.
Он развернулся и ушел в здание, цокая испорченным ботинком по мрамору.
Артем остался один. Ждать? Если приедут «люди» к отцу... Отец узнает про долг. Он просто жизни не даст. Сначала маму со свету сживет, а потом и за него возьмется.
Отчаяние накрыло его с головой. Артем схватил свой ящик и побежал. Куда глаза глядят. В темноту.
Он бежал через дворы, поскальзываясь на льду, пока в груди не начало жечь. Забился в проем между гаражами в частном секторе, пытаясь отдышаться. Темно, фонари разбиты.
Вдруг совсем рядом послышался испуганный голос:
— Ребятки, да вы что... Это же на квартплату...
Артем выглянул. У мусорных баков трое подростков — лбы здоровые, лет по шестнадцать — зажали к забору старушку. Маленькую такую, в пуховом платке.
— Бабка, не выдумывай! Сумку давай! — один из парней, в надвинутой на глаза шапке, рванул ремешок.
Старушка охнула, но сумку прижала к груди.
— Пустите! Помогите кто-нибудь!
В любой другой день Артем бы спрятался. Он боялся старшеклассников, боялся конфликтов. Но сейчас его трясло от пережитого. Страх перед отцом, перед тем мужчиной, холод, обида — всё это смешалось в какой-то дикий коктейль.
Ему нужно было выплеснуть это состояние.
Артем заорал. Не как герой, а как загнанный зверь. Тонко, пронзительно, до визга. И, не помня себя, швырнул свой тяжелый деревянный ящик прямо в того, кто тянул сумку.
— А-а-а! Возгорание! Полиция! Грабят! — визжал он, вылетая из темноты и размахивая руками.
Ящик прилетел парню в спину. Тот вскрикнул и от неожиданности выпустил сумку. Подростки опешили. В темноте им показалось, что на них несется какой-то сумасшедший, а за ним, может, и правда кто-то есть.
— Псих! Валим!
Они шарахнулись в стороны и, спотыкаясь, рванули прочь.
Артем упал коленями в снег. Его ящик раскрылся, щетки, банки — всё его богатство раскатилось по грязи. Он сидел и всхлипывал, размазывая слезы по щекам.
— Ох, господи... — бабушка подошла к нему, тяжело дыша. — Живой, милый?
— Не знаю... — Артем ползал, нащупывая в снегу баночки. — Вы как?
— Испугалась только. Пойдем, сынок. Провожу тебя. Или ты меня... Тут два шага.
Они шли минут десять. Бабушка крепко держала его под локоть, словно боялась, что он упадет. Они вышли к высоким кирпичным заборам. Элитный поселок. Артем удивился — бабушка выглядела совсем просто.
У огромных кованых ворот она нажала кнопку звонка.
— Эдик, открывай. Мать пришла.
Калитка щелкнула. Они вошли во двор, выложенный дорогой плиткой. На крыльцо выскочил тот самый мужчина. Эдуард Викторович.
Артем врос ногами в землю. Вот и всё. Судьба не просто посмеялась, она его раздавила.
— Мама! — Эдуард был в домашнем свитере, без пиджака. — Ты где ходишь?! Я же охрану поднял! Я же сказал водителю отвезти!
— Да отстань ты с водителем, — отмахнулась она. — В магазин вышла, прогуляться. Налетели, ироды. Если бы не этот мальчик...
Она подтолкнула Артема к свету.
Эдуард Викторович прищурился. Узнал.
— Так... — протянул он медленно. — Мастер по спецэффектам.
Артем опустил голову, ожидая, что сейчас начнется тяжелый разговор. Или вызовут полицию.
— Мам, иди в дом, чай ставь. Мы с молодым человеком... побеседуем.
Когда мать ушла, Эдуард закурил. Он не кричал. Говорил устало.
— Ты почему сбежал?
— Испугался.
— А сейчас зачем явился?
— Я не знал... Я просто бабушку проводил.
Эдуард выпустил дым в морозный воздух.
— Ботинки — это вещь. Ерунда. А мать — это мать. Ты ведь мелкий совсем, а на троих полез. Почему?
— Не знаю, — честно ответил Артем. — Просто... нельзя так. Слабых обижать нельзя.
Бизнесмен хмыкнул. Достал телефон, набрал кому-то сообщение.
— Пошли в дом. Замерз, как сосулька.
На кухне, похожей на зал ресторана, было тепло и пахло выпечкой. Артем пил чай, стараясь не крошить пирогом на пол. Эдуард Викторович сидел напротив.
— Отец кто? — вдруг спросил он.
— Инженер. Был. Сейчас... дома сидит.
— Злоупотребляет?
Артем кивнул, не поднимая глаз.
— Ясно. Значит так. Долг за ботинки я списываю. Считай, бартер за помощь матери. Но ящик твой... — он кивнул на грязную коробку у ног Артема. — Это не дело. Профессионал должен работать хорошим инструментом.
Он вышел в коридор и вернулся с черным кейсом. Щелкнули замки. Внутри лежали ряды щеток из конского волоса, баночки с воском, полировочные перчатки. Артем видел такое только в роликах в интернете.
— Это тебе. Тут средства французские, высший класс. Инструкция внутри — выучишь наизусть. Если еще раз перепутаешь растворитель с кремом — мало не покажется. Понял?
— Понял, — выдохнул Артем. — Спасибо...
— И еще. У меня в офисе руководители вечно в грязной обуви ходят, позорят фирму. Мне нужен человек, который будет следить за их внешним видом. Приходишь два раза в неделю, после школы. Плачу фиксированно. Но качество — чтоб горело. Справишься?
— Справлюсь!
— Глеб отвезет домой.
Подъезд встретил привычным запахом сырости. Артем поднимался по лестнице, прижимая к груди кейс. Сзади бесшумно ступал водитель Эдуарда — Глеб, очень крепкий мужчина в черном пальто.
Артем открыл дверь своим ключом.
— Явился?! — голос отца ударил по ушам.
Валерий стоял в коридоре, красный, взъерошенный. Ольга жалась к вешалке, закрывая лицо руками.
— Я думал, ты пропал где-нибудь! Ночь на дворе! Денег принес? Или всё спустил?
Валерий шагнул к сыну, уже замахнувшись.
— Руку убери, — спокойно произнес Глеб, выходя из тени подъезда.
Отец поперхнулся. Он замер, глядя на огромного мужчину, который занимал собой весь дверной проем.
— А... А вы кто? — голос Валерия сорвался на писк.
— Служба безопасности Эдуарда Викторовича, — Глеб говорил тихо, но от этого баса задребезжало стекло в межкомнатной двери. — Артем теперь наш сотрудник. Ценный кадр.
Водитель аккуратно отодвинул отца плечом, прошел в кухню и поставил на стол пакет с продуктами — «гостинец» от мамы Эдуарда.
— Если у сотрудника дома будут проблемы... нервная обстановка... — Глеб посмотрел на Валерия сверху вниз, как на пустое место. — Если это будет мешать работе... Мы примем меры. Вы меня услышали?
Валерий сглотнул. Он вдруг стал маленьким, сутулым и жалким. Вся его домашняя власть над женой и сыном испарилась перед лицом настоящей силы.
— Да, конечно... Мы же понимаем... Артемка молодец... Я всегда говорил...
Глеб кивнул Артему:
— Завтра в шестнадцать ноль-ноль машина будет у подъезда. Не опаздывай.
Дверь закрылась.
В квартире повисла тишина. Валерий бочком, стараясь не шуметь, просочился в комнату. Щелкнул замок — он закрылся. Сегодня «философских бесед» не будет.
Артем разулся. Прошел на кухню, где замерла мама.
— Мам, — он открыл кейс. В нос ударил приятный аромат воска и кедра. — Давай свои сапоги. Я почищу.
Ольга смотрела на сына и не узнавала. Плечи расправлены, взгляд прямой. Впервые за много лет она поняла: в этом доме наконец-то появился мужчина