— Ты точно хочешь туда идти? — Аня поправила воротник моего поло. — Кирилл, прошло двадцать лет. Ты уже десять раз всем всё доказал. — Не всем, — я посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глядел уверенный мужчина сорока лет. Седина на висках, спокойный взгляд, часы стоимостью как «двушка» в нашем родном городе. Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, всё ещё сжимался в комок восьмиклассник Кирюша, которому первая красавица школы Марина плюнула в портфель.
— Я просто хочу посмотреть в глаза, — сказал я. — Убедиться, что монстры из-под кровати исчезли. — Монстры не исчезают, — тихо ответила жена, убирая невидимую пылинку с моего плеча. — Они просто стареют и теряют зубы. Возвращайся скорее. Мы с Данькой ждем.
Ресторан «Аристократ» оправдывал название только ценником. В остальном это была ярмарка тщеславия провинциального разлива. Тяжелые портьеры, позолота, официанты с лицами, полными вселенской скорби.
Я опоздал специально. Вошел, когда градус веселья уже перевалил за отметку «ты меня уважаешь?». Одноклассники, сбившись в кучки, обсуждали ипотеки, разводы и лысины. Я не надел костюм. Джинсы, джемпер, кроссовки. Дорогие, качественные, но без кричащих логотипов. Для них я должен был выглядеть именно так: «не поднялся», «обычный», «средний».
Марину я увидел сразу. Она сидела во главе стола, как королева в изгнании. Время её не пощадило: тяжелый макияж уже не скрывал сетку морщин, а взгляд стал цепким, оценивающим, как у базарной торговки. Рядом с ней, развалившись на двух стульях, сидел Аркадий. Её муж. Владелец заводов, газет, пароходов. Я знал его досье наизусть.
— О, смотрите, кто явился! — голос Марины прорезал гул зала. — Корнилов! Живой! Она встала, качнув внушительным бюстом. — А мы гадали: в тюрьме ты или спился. Выглядишь... — она окинула меня взглядом с головы до ног, задержавшись на кроссовках. — Скромненько. Жизнь потрепала?
За столом захихикали. Те самые люди, которые двадцать лет назад ржали, когда она назвала меня «крысенышем». — Привет, Марин. Здравствуй, Аркадий, — я кивнул её мужу. Тот лениво повернул голову, жуя зубочистку. — Знакомы? — Заочно, — ответил я.
— Садись, Корнилов, — Марина указала на стул с краю. — В ногах правды нет, да и денег, судя по всему, тоже. Я сел. Разговор тут же вернулся к любимой теме Аркадия — его величию. — ...И вот этот московский холдинг, «Вектор Групп», они мне сами звонят. Аркадий Петрович, говорят, спасайте, нам нужны ваши мощности. Контракт на столе, цифры — космос. Завтра подписываем.
Я сжал стакан с водой. «Вектор Групп» — это я. Точнее, это одна из дочерних компаний моего фонда. И контракт действительно лежал на столе. Только не на подпись, а на расторжение. Аудит показал, что завод Аркадия — это дыра, через которую выводят деньги в офшоры, а оборудование там не меняли со времен Брежнева.
— Аркаша у меня гений, — Марина погладила мужа по плечу, на котором висел пиджак, натянутый до треска. — Не то что некоторые. Её взгляд упал на тарелку соседа, который вышел покурить. Там осталась горка оливье, надкусанный хлеб и обглоданная куриная кость.
В глазах Марины вспыхнул тот самый огонек. Злой, веселый. Огонек хищника, почуявшего слабину. Она перехватила тарелку и с грохотом поставила её передо мной. — Угощайся, Кирюша. Зал затих. — Ешь, нищеброд, — смеялась одноклассница, пододвигая мне тарелку с объедками. — Когда еще нормальную еду увидишь? Мы сегодня щедрые, у нас праздник. Аркаша всех кормит!
Кто-то прыснул. Кто-то отвел глаза. Аркадий ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула. — Да ладно тебе, Марусь. Пусть поест парень. Может, с собой завернуть? У меня собака такое не доедает, но человеку с голодухи сойдет.
Я смотрел на эту тарелку. На куриную кость. На майонезную корку. И вдруг понял, что Аня была права. Монстры потеряли зубы. Передо мной сидели не хозяева жизни, а два напуганных, стареющих человека, которые пытаются доказать свою значимость за счет унижения других.
Я полез во внутренний карман куртки. — Ты чего, ствол достаешь? — хохотнул Аркадий, но в глазах мелькнул испуг. Я достал телефон. Набрал номер. Включил громкую связь.
Я на секунду задумался — а стоит ли? Потом посмотрел на куриную кость в тарелке. Стоит.
На том конце ответили после первого гудка.
— Кирилл Андреевич, добрый вечер. — Игорь, по контракту с заводом Аркадия Петровича Зубова. Статус? — Всё готово к расторжению. Аудит подтвердил: системные нарушения, вывод средств, фиктивная модернизация. Юристы ждут вашей отмашки. Без нашего контракта завод не переживёт квартал.
В зале стало так тихо, что я слышал, как потрескивает свеча на соседнем столике.
Аркадий перестал жевать зубочистку. Марина застыла с бокалом у губ.
— Подожди, — Аркадий медленно выпрямился. — «Вектор Групп» — это... — Это я, — сказал я просто. — Игорь, спасибо. Я перезвоню.
Я положил телефон на стол. Рядом с тарелкой объедков.
Тишина длилась секунд пять, но казалось — вечность. Потом Аркадий засмеялся. Нервно, рвано, как человек, который надеется, что это розыгрыш.
— Ну ты шутник, Корнилов. Какой ещё фонд? Ты же... ты в кроссовках пришёл. — Аркадий, — я говорил спокойно, почти устало. — Твой финансовый директор Лещенко уже третью неделю даёт показания. Офшор на Кипре, через который ты прогнал шестьсот миллионов, — мы его нашли за два дня. Ты даже воровать толком не научился.
Лицо Аркадия начало менять цвет. Медленно, как светофор: от привычного красноватого к мертвенно-серому.
— Ты блефуешь. — Проверь почту. Я попросил отправить предварительное уведомление полчаса назад. Как раз когда парковался.
Аркадий выхватил телефон. Пальцы не слушались — он дважды промахнулся мимо иконки почты. Когда открыл письмо, у него задрожала челюсть. Не фигурально. Буквально. Нижняя челюсть затряслась мелкой дрожью, и зубочистка упала на салфетку.
— Это... это недоразумение, — он посмотрел на меня другими глазами. Глазами человека, который понял, что стоит на краю. — Кирилл... Кирилл Андреевич. Мы же можем поговорить? По-мужски?
Марина вцепилась в его рукав.
— Аркаша, что там? Что он тебе прислал?
Но Аркадий уже не слышал жену. Он встал. Обошёл стол. И сделал то, чего не делал, наверное, никогда в жизни.
Он опустился передо мной на колени. Прямо на ресторанный пол, между чьей-то сумкой и ножкой стула. Грузный, потный, в пиджаке за три тысячи евро — на коленях перед парнем в кроссовках.
— Кирилл Андреевич, — голос его стал тонким, просительным, почти детским. — Не губи. У меня люди на заводе. Семьсот человек. Дети, кредиты... Я всё исправлю. Всё верну. Только не расторгай.
Марина уронила бокал. Вино растеклось по скатерти бордовой кляксой, как кровь на бинте. Она смотрела на мужа — своего непобедимого Аркашу — и не узнавала его.
— Встань, — прошипела она. — Ты что делаешь? Перед кем ты стоишь? Перед Корниловым? Перед нищебродом?
Аркадий даже не повернулся к ней.
— Заткнись, Марина, — бросил он через плечо. И это «заткнись» прозвучало так, будто он выбросил за борт весь их брак — одним словом, без сожаления.
Я смотрел на этого человека. На его потную лысину. На руки, которые сжимались и разжимались, как у утопающего. И чувствовал не триумф. Не радость. Не сладкую месть.
Я чувствовал тошноту.
Потому что где-то внутри восьмиклассник Кирюша ждал именно этого момента двадцать лет. Мечтал о нём. Засыпал с ним. А теперь, когда момент наступил, — он оказался пустым. Как фантик без конфеты.
— Встань, Аркадий, — сказал я тихо.
Он поднял глаза. В них стояли слёзы. Настоящие, мутные, стариковские.
— Встань. Не позорься.
Он поднялся тяжело, хватаясь за край стола. Стул отъехал, загремел. Весь ресторан смотрел. Одноклассники замерли с вилками в руках, как восковые фигуры.
Я взял тарелку с объедками. Ту самую. Повернул её и аккуратно высыпал содержимое в мусорное ведро рядом со стойкой официанта. Поставил пустую тарелку обратно на стол.
— Контракт я расторгать не буду, — сказал я. — Не ради тебя. Ради семисот человек на заводе. Но завтра к девяти утра мои аудиторы заходят на территорию. И если они найдут хоть один рубль, ушедший мимо кассы, — разговаривать будешь не со мной, а со следственным комитетом. Это не просьба.
Аркадий кивал, как болванчик. Быстро-быстро, мелко-мелко.
Я повернулся к Марине. Она сидела неподвижно, вцепившись в край стола. Тушь потекла. Тонкая чёрная дорожка прочертила борозду по левой щеке.
— А тебе, Марин, я скажу одну вещь, — я наклонился к ней, чтобы слышала только она. — Ты тогда, в восьмом классе, плюнула мне в портфель. Помнишь?
Она не ответила. Только моргала.
— Я его не выбросил. Я его выстирал. Высушил. И ходил с ним ещё два года, потому что у мамы не было денег на новый. И каждый раз, когда я его открывал, — вспоминал тебя. Ты была моим топливом, Марина. Моим горючим. Каждый раз, когда хотелось сдаться, я вспоминал твой смех — и делал ещё один шаг. Так что, в каком-то смысле, спасибо.
Я выпрямился. Оглядел зал. Тридцать пар глаз смотрели на меня.
— Всем хорошего вечера, — сказал я и пошёл к выходу.
На улице шёл дождь. Мелкий, холодный, октябрьский. Я остановился у машины, запрокинул голову и позволил каплям стечь по лицу.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ани: «Данька не спит, ждёт папу. Говорит, хочет рассказать тебе, что построил из лего космический корабль. Монстры исчезли?»
Я набрал ответ мокрыми пальцами:
«Исчезли. Еду домой. Навсегда».
Сел в машину. Завёл двигатель. И впервые за двадцать лет тот самый комок в районе солнечного сплетения — разжался.