Бабушка Валентина вздрогнула, будто её облили ледяной водой. На секунду она даже не поняла, как дышать. Слова внучки будто застряли где-то между сердцем и горлом.

Она медленно повернулась к девочке.

— Кто тебе такое сказал, Касенька?.. — шёпотом спросила она, хотя и так знала ответ.

Касия пожала плечами, будто речь шла о чём-то обычном, почти бытовом.

— Мама. Она сказала, что если я кому-нибудь расскажу, меня в детдом заберут. А она тогда вообще меня не заберёт обратно… — девочка замялась. — Я не хочу в детдом.

Валентина с трудом сглотнула. Она осторожно притянула внучку к себе и начала гладить по волосам — медленно, чтобы руки не выдавали дрожь.

— Ты в детдом не попадёшь. Слышишь меня? Пока я жива — не попадёшь.

Касия ничего не ответила, только уткнулась носом ей в плечо. Через пару минут снова заснула, будто разговор высосал из неё последние силы.

Валентина ещё долго сидела неподвижно. Часы на стене тикали громко, почти раздражающе. Из кухни тянуло сладким запахом варенья, которое она так и не убрала с плиты — оно уже начало густеть и приставать к стенкам кастрюли.

Мысли путались. Перед глазами вставала Марина — её Марина — маленькая, косички бантиками, коленки в зелёнке, вечные обнимашки перед сном. Когда всё пошло не так? Когда эта ласковая девочка превратилась в женщину, которая может закрыть собственного ребёнка в ванной?

Телефон лежал на столе. Валентина несколько раз брала его, снова клала. Палец зависал над номером дочери — и каждый раз она одёргивала себя. Сейчас звонить нельзя. Она сорвётся. Начнёт кричать. А если Марина примчится и заберёт Касию? Нет. Надо думать головой.

Она встала, тихо прошла в гостиную. Девочка спала, раскинув руки, заяц валялся рядом. Валентина аккуратно задрала край футболки — синяк никуда не делся. В тусклом свете торшера он выглядел ещё страшнее — почти чёрный по краям.

У неё защемило в груди.

— Господи… — выдохнула она беззвучно.

Ночью Валентина почти не спала. Лежала, слушала, как Касия иногда ворочается на диване, и перебирала варианты. Утром она сварила овсянку, сделала какао — так, как девочка любила. Касия проснулась тихая, непривычно осторожная, словно проверяла настроение взрослого.

— Бабуль… мама будет ругаться, если я не вернусь? — спросила она, ковыряя ложкой кашу.

Валентина присела рядом.

— Мама сейчас на работе. Мы сначала с тобой к врачу съездим. Надо спинку посмотреть, хорошо?

Касия насторожилась.

— А маме скажем?

Валентина выдержала паузу. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

— Мы скажем так, чтобы тебе было безопасно. Понимаешь?

Девочка долго смотрела на неё, будто пыталась разгадать смысл. Потом медленно кивнула.

Когда они собирались выходить, раздался звонок телефона. На экране высветилось: «Марина».

Валентина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Касия тоже увидела экран и сразу побледнела, вцепилась в рукав бабушкиного халата.

— Не бери… — еле слышно сказала она.

Валентина посмотрела на внучку. Потом на телефон. Звонок не прекращался — настойчивый, резкий.

Она глубоко вдохнула и всё-таки нажала «ответить».

— Мам, Касия у тебя? — голос Марины звучал раздражённо и уставше. — Я заеду через час, заберу её.

Валентина прикрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

— Нет, Марина, — тихо, но твёрдо сказала она. — Сегодня ты её не заберёшь. Нам нужно поговорить. И не только нам с тобой.

В трубке повисла тяжёлая тишина.

Касия медленно сжала бабушкину ладонь. И впервые за всё утро Валентина почувствовала, что девочка держится за неё не просто из страха — а из надежды.