Я ожидал увидеть сонную няню с телефоном в руках. Или, не знаю, как она дремлет, пока Лео орёт, а Ноа плачет где-нибудь в углу. Что-то банальное. Что-то, за что можно уволить и забыть.

Но на экране было совсем другое.

Детская. Полный мрак. Камера в инфракрасном режиме, всё серо-белое. Елена сидела на полу между кроватками. Неподвижно. Спина прямая, руки на коленях. Глаза — открыты.

И тишина.

Лео не кричал.

Я даже сначала подумал, что звук пропал. Проверил планшет, ползунок громкости. Нет. Звук был. Просто Лео молчал. Оба молчали. И не просто спали — они смотрели.

Оба близнеца сидели в кроватках, держась за перекладины, и смотрели на Елену. Не моргая. Как будто ждали команды.

Прошло, наверное, минут десять. Потом Елена медленно подняла голову — и заговорила. Не с ними. С кем-то третьим.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я тоже её слышу.

У меня внутри всё сжалось.

Она наклонилась к Лео и приложила ладонь к его груди. Его тело дёрнулось — и я увидел то, что пропускал все эти недели: его дыхание. Слишком ровное. Слишком синхронное… с Ноа.

Они дышали одновременно.

Елена прошептала:
— Всё хорошо. Мама здесь. Просто не вся.

Я выключил трансляцию. Потом включил снова. Руки тряслись, как у алкоголика.

На экране Елена уже стояла. Она держала в руках виолончель.

Серафинину.

Ту самую, на которой она играла в последний раз, за неделю до родов. Я был уверен, что инструмент запечатан и убран в хранилище. Но Елена держала его так, будто делала это всю жизнь.

Она провела смычком по струнам.

Звук был глухой, почти неслышимый. Но Лео закричал — резко, как тогда, в первые ночи. И сразу замолчал.

Елена посмотрела прямо в камеру.

— Вы всё равно бы узнали, мистер Торн, — сказала она. — Они не обычные дети. Вы же это чувствуете.

На следующий день я вызвал доктора Вейна. Приехала полиция. Приехала Беатрис, вся в показной истерике.

Елену не нашли.

Доктор Вейн побледнел, когда я показал ему записи. Он признался быстро. Серафина участвовала в экспериментальной программе. Звукотерапия для внутриутробного развития. Частоты, резонанс, влияние на нейронные связи. Он говорил умные слова, а я слышал только одно: она знала, что может умереть.

— Она сказала, — выдавил он, — что если что-то пойдёт не так… она останется с ними. В другой форме.

Лео больше не кричит.

Иногда ночью я слышу виолончель — где-то между стенами. Беатрис больше не заикается про опекунство. А близнецы иногда смотрят в пустой угол комнаты и улыбаются.

Как будто кто-то там стоит.

И присматривает за ними лучше, чем я когда-либо смог бы.