…И тут двери бального зала распахнулись.

Не эффектно, не театрально — просто резко, с глухим стуком о стену. Музыканты замерли. Все обернулись. На пороге стояли двое охранников отеля и женщина лет сорока в строгом костюме. За ней — ещё несколько человек, один с камерой, другой с папкой.

— Виктор Лэнгфорд? — громко и чётко спросила она. — Я из прокуратуры штата Нью-Йорк.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как у кого-то звякнула ложка о блюдце.

Виктор сначала усмехнулся. Привычно, самоуверенно.

— Вы ошиблись местом, — сказал он. — Это частное мероприятие.

— Уже нет, — спокойно ответила женщина. — Нам поступило заявление о домашнем насилии. И, к слову, не первое.

Он отпустил запястье Елены. Впервые за вечер она смогла вдохнуть полной грудью. Колени всё ещё дрожали, но кто-то из персонала уже был рядом, помогал ей подняться, усаживал на стул.

— Это абсурд, — раздражённо бросил Виктор. — Вы вообще знаете, кто я?

— Знаем, — кивнула прокурор. — Именно поэтому мы здесь лично.

Камера включилась. Несколько гостей вдруг вспомнили, что у них срочные дела. Натали побледнела и поставила бокал на стол. Её идеальная осанка дала трещину.

— Виктор, — тихо сказала она, — может, тебе стоит…

— Молчать, — резко оборвал он, и это услышали все.

Прокурор открыла папку.

— У нас есть показания врачей, записи звонков, фото синяков, — она посмотрела на Елену. — И свидетели. Некоторые из них сейчас в этом зале.

Кто-то кашлянул. Кто-то опустил глаза. Один мужчина неожиданно сказал:

— Я… я видел, как он хватал её раньше. Не только сегодня.

И словно плотину прорвало. Заговорили ещё. Тихо, неловко, но заговорили. Охрана отеля стояла уже ближе к Виктору, чем к выходу.

Он озирался, как зверь, загнанный в угол.

— Вы пожалеете, — прошипел он. — Я вас всех разорю.

— Нет, — спокойно ответила прокурор. — Сегодня — нет.

Елену укутали пледом. Кто-то дал ей воды. Она смотрела на Виктора и впервые не чувствовала страха. Только усталость. И странное облегчение.

Когда его выводили из зала, он пытался держаться прямо, но плечи уже были опущены. Хрустальные люстры сияли так же ярко, но теперь свет падал на него иначе — без защиты, без аплодисментов.

Елена положила руку на живот.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Мы справимся.

И впервые за долгое время это были не просто слова.