Её срочно увезли.

Скорая приехала быстро, как будто тоже чувствовала, что тут что-то нечисто. Юлю вынесли на носилках, бледную, с закрытыми глазами. Свекровь рыдала, друзья толпились в прихожей, кто-то снимал всё на телефон — потом мне будет стыдно за это, но в тот момент я не чувствовала ничего, кроме звенящей пустоты в голове.

Муж стоял у стены и трясся. Реально трясся, как человек, у которого из-под ног внезапно выбили опору. Он пытался что-то сказать врачам, путался в словах, несколько раз повторил, что «она, наверное, что-то не то съела». Я смотрела на него и вдруг поняла: он даже не спросил, как я себя чувствую. Ни разу.

Когда дверь за скорой закрылась, в квартире повисла тишина. Такая, что слышно, как капает в раковине вода. Я подошла к столу, взяла его бокал и понюхала. Ничего особенного. Ни вкуса, ни запаха. Именно поэтому мне стало ещё страшнее.

— Что ты туда подсыпал? — спросила я тихо.

Он дёрнулся, будто его ударили. Попробовал улыбнуться, но не получилось.

— Ты с ума сошла? — сказал он. — Ничего я не подсыпал.

И тут я поняла, что он врёт. Не потому, что я что-то знала. А потому что я знала его. Знала, как он отводит глаза, когда врёт. Как сжимает пальцы.

Через два часа позвонили из больницы. Юлю стабилизировали. Сказали, что успели вовремя, и что если бы помощь задержалась ещё на немного… дальше я уже не слушала.

Я собрала вещи той же ночью. Без скандалов, без криков. Он ходил за мной по квартире и повторял: «Ты всё не так поняла». А я вдруг почувствовала странное спокойствие. Будто всё внутри давно решилось, просто сейчас дошло до логического конца.

Позже, уже от следователя, я узнала правду. Он был в долгах. Больших. И кто-то «подсказал» ему решение — оформить всё так, будто мне стало плохо на празднике. Несчастный случай. Он не рассчитывал, что я замечу. И уж точно не рассчитывал, что я поменяю бокалы.

С Юлей мы теперь близки, как никогда. Иногда она шутит, что я подарила ей вторую жизнь. А я каждый раз думаю о другом: как страшно бывает жить с человеком, которого ты считаешь родным… и не знать, кто он на самом деле.

Годовщины я больше не отмечаю. Мне хватает того, что я просто просыпаюсь утром — и знаю, что жива.