— Да. В восемь вечера. Собирает донаты на какой-то фонд помощи недоношенным детям.

— Отлично, — Виктор потер руки. — Значит, устроим ей воскрешение.

В 19:55 я сидела перед ноутбуком. Лев спал в старой плетеной корзине, которую тетя Валя достала с чердака. На экране светилась заставка профиля Марины: горящая свеча и надпись «Помним, любим, скорбим».

В 20:00 картинка ожила. Марина сидела в своей гостиной, одетая в скромное черное платье. Никакого макияжа, только идеально выставленный свет, который делал её бледность аристократичной. Рядом сидел Игорь, держа её за руку. Его лицо выражало скорбь, достойную «Оскара».

— Дорогие мои, — начала Марина дрожащим голосом. — Спасибо, что вы с нами в этот страшный час. Мы потеряли нашего мальчика... Нашего ангелочка. Врачи боролись, но...

В чате с бешеной скоростью летели соболезнования и смайлики разбитых сердец. Счетчик донатов крутился, как сумасшедший. Люди переводили деньги, веря в искренность этой трагедии.

— Мы хотим, чтобы смерть нашего сына не была напрасной, — продолжал Игорь, глядя в камеру честными глазами. — Мы открываем сбор...

— Пора, — скомандовал Виктор Петрович, стоявший у меня за спиной.

Я нажала Enter.

Мы подготовили это заранее. Через знакомого хакера Виктора мы не просто оставили комментарий. Мы запустили веерную рассылку по всем крупным пабликам и тегам, которые использовала Марина. И самое главное — бот начал спамить в чат трансляции одну и ту же ссылку с заголовком: «ОН ЖИВ. ОН ПРОСТО НЕ ПОДОШЕЛ ПОД ЦВЕТ ДИВАНА».

Ссылка вела на простую страницу, созданную час назад. Там было всего три элемента:

  1. Фотография сегодняшней газеты рядом с живым, рыжим Львом.
  2. Скан отказа от ребенка с подписями Марины и Игоря.
  3. Скриншот модельного контракта с выделенной строкой: «Штраф за несоответствие внешним параметрам — 50 000 $».

В чате трансляции что-то произошло. Сначала поток сердечек замедлился. Потом появились первые вопросы.
"Что это за ссылка?"
"Марина, пишут, что ребенок жив!"
"Это правда про контракт?"

Марина не читала чат, она продолжала монолог о боли утраты. Но Игорь читал. Я увидела, как его глаза расширились. Он дернул Марину за руку, прерывая её на полуслове.

— Что? — она непонимающе посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на экран планшета, где бежали комментарии.

— «Покажите свидетельство о смерти!» — прочитала она вслух, забыв про роль. — Вы что, с ума сошли? Какие хейтеры...

— Выключай, — прошипел Игорь. — Выключай эфир, дура!

Но было поздно. Интернет — это стихия, которую нельзя остановить кнопкой «выкл». Скриншоты уже разлетелись. Люди переходили по ссылке, видели документы, возвращались и требовали ответов.

— Убийцы!
— Вы бросили ребенка из-за денег?!
— Верните донаты, мошенники!

Марина побледнела по-настоящему. Идеальная маска треснула. Она вскочила, опрокинув штатив с кольцевой лампой. Свет погас, но трансляция продолжалась еще пару секунд в темноте, и все услышали её истеричный визг:
— Я говорила тебе, что эта суррогатная дрянь всё испортит! Надо было заплатить ей, чтобы она заткнулась!

Эфир оборвался.

Я откинулась на спинку стула. Сердце колотилось где-то в горле.
— Шах и мат, — тихо сказал Виктор Петрович, закуривая прямо в комнате.

Но это был еще не конец.

Через час под окнами дома тети Вали затормозил черный внедорожник. Я узнала машину Игоря. Он не стал звонить. Он приехал разбираться.

— Ленка, сиди тут, — скомандовала тетя Валя, беря в руки тяжелую чугунную сковородку. — Витя, ты со мной.

— Да я с удовольствием, — юрист хрустнул пальцами.

Мы слышали, как Игорь колотил в дверь.
— Открывай! — орал он. — Я знаю, что ты там! Ты хоть понимаешь, на какие бабки ты меня выставила?! Я тебя уничтожу! Я тебя в порошок сотру!

Я подошла к окну, прижимая к себе Льва. Шторы были задернуты, но я видела силуэт Игоря через щель. Он был в ярости. Он был опасен.

Дверь распахнулась. На крыльцо вышли Валя и Виктор.

— Пошел вон отсюда, щенок, — спокойно сказала Валя.

— Где она? — Игорь двинулся на нее. — Отдай мне ребенка. Сейчас же. Мы сдадим его в детдом официально, и вся эта шумиха утихнет. Я скажу, что документы — подделка.

— Поздно, — голос Виктора Петровича прозвучал как выстрел. — Ты не понял расклада, коммерсант. Прямо сейчас у дома дежурит патруль ППС, который я вызвал пять минут назад. И они слышали твои угрозы. А еще...

Виктор поднял телефон. Экран светился.
— ...а еще здесь включен диктофон. И это, вкупе с твоим выступлением на крыльце, тянет на статью 119 УК РФ. Угроза убийством. Плюс мошенничество в особо крупном размере с вашим фондом.

Игорь замер. За его спиной, в конце улицы, показались синие проблесковые маячки полиции.

Он посмотрел на окна дома. Мне показалось, что наши взгляды встретились. В его глазах я увидела не раскаяние, а чистый, животный страх. Страх человека, который привык покупать всё, но вдруг понял, что его валюта здесь не ходит.

— Ты пожалеешь, — бросил он, но голос уже дрожал.

— Езжай домой, Игорь, — крикнула я через форточку. — И Марине передай: рыжий цвет теперь в моде.

Он прыгнул в машину и дал по газам, едва не сбив мусорный бак. Полицейская машина проехала мимо него, развернулась и включила сирену, требуя остановиться.

Я сползла по стене на пол. Ноги не держали. Лев завозился, открыл глаза и, клянусь, впервые улыбнулся мне своей беззубой, смешной улыбкой.

Всё было кончено. И всё только начиналось.

Утром мой телефон взорвался от звонков журналистов. Бренд одежды, с которым сотрудничала Марина, разорвал контракт публично. Опека уже звонила Виктору Петровичу, но не с угрозами, а с предложением помощи в оформлении документов на меня.

Я посмотрела на сына. Солнечный луч упал на его огненно-рыжую макушку, и она засияла как корона.

— Ну что, Лев Игоревич, — сказала я, целуя его в теплый лоб. — Папа хотел, чтобы ты зарабатывал миллионы? Ты их не заработал. Ты их у него отнял. По-моему, отличный старт.

Мы были без денег, в старом доме, с кучей проблем впереди. Но я знала точно: мы справимся. Потому что мы — рыжие. А рыжие приносят огонь тем, кто пытается их заморозить.